Монумент

Грэхем Йан

Скорее все же его. Не имея возможности дать физический отпор, женщины компенсируют свою слабость острыми словечками. Вчера Эреш не удалось убить Балласа. Теперь, раздосадованная и униженная, она пытается всячески его задеть.

Краск нерешительно заморгал.

– Что вы собираетесь делать?

– Украдем лошадей, – отозвался Баллас, – вот и все. Они спустились по холму к конюшне. Внутри стояли три каурых жеребца и белая кобылка. Балласу она особенно понравилась. Отвязав поводья, он оседлал и взнуздал её, а Эреш велел заняться жеребцами. Девушка работала споро, и вскоре все было готово.

Они вывели лошадей из конюшни и взобрались обратно на холм. Увидев их, Краск вздохнул с облегчением. С помощью дочери старик неуклюже забрался в седло.

– Много лет прошло, – вдохнул он, – с тех пор, как я последний раз ездил верхом. Никогда не был хорошим наездником, должен признаться. И боюсь, даже то, что я когда-то умел, теперь позабылось. Я не так ловок, как раньше. А еще говорят, что, если долго не ездить верхом, тело отвыкает от нужного ритма. Лошадь чувствует это и начинает капризничать, а всадник…

Баллас забрался в седло. Краск осекся на полуслове и покосился на него.

– Но все же хорошо, что у нас есть лошади, – снова начал он. – Все лучше, чем идти пешком. Дня через два мы будет в Грантавене. Тогда… тогда мы распрощаемся, верно? Мы с Эреш пойдем своей дорогой. А ты – куда хочешь.

Баллас смотрел на него тяжелым взглядом.

– Ведь мы договорились? – Краск нервно облизнул губы. – Мы выполним свою часть договора, а ты свою.

Несколько секунд Баллас молчал.

– Какой же ты отвратный попутчик, Краск, – сказал он наконец. – Твоя трескотня меня раздражает. Когда ты окажешься за пределами слышимости, я вздохну с облегчением… Но как бы ты ни был назойлив, твоя дочь – много хуже. Когда вы исчезнете из моей жизни, я уж точно не заплачу. Наши пути разойдутся, будь уверен.

– Ну что ж, – хмыкнул Краск, – стало быть, расстанемся без сожалений.

– Без малейших, – подтвердил Баллас и перевел взгляд на Эреш. Ее лицо было бледным и напряженным – будто бы в словах Балласа ей почудилась угроза.

Баллас улыбнулся.

– Без малейших, – повторил он.

Глава двенадцатая

…но явился к ним пятый пилигрим. И был он странен, и удивились Пилигримы, однако приняли его, ибо верили, что он – с ними заодно и устремления его таковы же…

Молчаливое, небогатое событиями путешествие заняло два дня. Путники въехали в город Грантавен – скопление деревянных домов и грязных улиц. Он отличался от Кельтримина лишь размерами: Грантавен был большим городом.

Когда путники миновали ворота, Эреш спрыгнула с лошади.

– Нет, – твердо сказал Баллас.

– Что? – спросила девушка, удивленно глянув на него снизу вверх.

– Оставайся в седле.

– Мне надоело сидеть на лошади, – возразила Эреш. – Я хочу размять ноги, и…

– Полезай в долбаное седло, – проворчал Баллас. Девушка медлила.

– В седло! – рявкнул Баллас.

– Давай-давай, девочка, садись на лошадь, – суетливо проговорил Краск, бросая опасливый взгляд на Балласа. – Раз он говорит, значит, так надо. Он не меньше нашего заинтересован в успехе предприятия, верно? Так что не будем ссориться…

Эреш повиновалась, однако сказала:

– Не понимаю почему…

– По двум причинам, –

нелюбезно сообщил Баллас. – Во-первых, мне лучше сидеть верхом. Как ты думаешь, кого ищет стража? Церковь разнесла по всему Друину описание моего лица и фигуры. А рост у меня необычный. Когда я сижу на лошади, это не так заметно. Стало быть, я должен оставаться в седле. А теперь представь, как странно выглядит компания, в которой один едет на лошади, а другой идет пешком. Мы привлечем внимание.

– А во-вторых? – спросил Эреш.

– Кто обращает внимание на всадника? – отозвался Баллас. – Кто смотрит ему в лицо? Да никто. Любой пешеход видит только лошадь.

Они медленно ехали по Грантавену. Народу на улицах было немного, и все же Баллас оставался настороже. В самом деле – прохожие почти не смотрели на всадников. Но даже и одного взгляда – достаточно внимательного и подозрительного – хватило бы с лихвой. Баллас чувствовал непреодолимое желание оглянуться по сторонам, дабы удостовериться, что никто не смотрит на него с повышенным вниманием. Однако он одергивал себя, опасаясь встретиться глазами с кем-нибудь из прохожих: человек мог запомнить незнакомца. Нахмурившись, Баллас уставился на конскую гриву.

– Краск, где живет этот переписчик? – негромко спросил он.

– Если он вообще здесь живет, – начал Краск. – Я же сказал: прошло много лет…

– Где?

– В восточной части города, – вздохнул Краск. – Говорят, у него был здесь роскошный дом. Котельная в подвале, ванна, личная конюшня… и стекла. В Грантавене окна, как правило, закрываются ставнями, но у Джонаса Элзефара были стекла. Для большинства людей это просто предмет роскоши, и мало кто может позволить себе подобное излишество. Для Элзефара они были необходимостью. Говорят, он предпочитал работать при естественном освещении. Не выносил свечей, считал, что они слишком тусклые. Он очень заботился о своих глазах.

Через полчаса маленькая компания добралась до восточной оконечности города. Дома здесь были выстроены в основном из дерева, хотя среди них попадались и каменные – со стеклянными окнами. Но лишь в одном дворе Баллас увидел конюшню. Он спешился и знаком велел спутникам последовать его примеру.

– Без глупостей, – коротко сказал он Краску. Краск озадаченно заморгал.

– Не болтай лишнего, – предупредил Баллас. – Не вздумай рассказывать о драке на болоте, о том, что мы – беглецы, о том, что убили стражей. Скажи, что ты до сих пор торгуешь запретными текстами и тебе нужна помощь.

– А как мне представить тебя?

– Никак, – сказал Баллас, пожимая плечами.

Он постучался. После некоторой паузы дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина средних лет. Светлые волосы она собрала в строгий узел на затылке, однако губы были подкрашены красной помадой, щеки нарумянены, а на пальцах сверкали два золотых кольца с вульгарно-большими камнями. Женщина неприязненно оглядела гостей.

– Чего надо? – Говорила она не как горожанка, а как деревенская.

Баллас внезапно понял. Строгая прическа – и яркий грим, более подходящий шлюхе, крестьянский выговор – и дорогие, но нелепые кольца. Все говорило о том, что женщина родилась в нищете и лишь недавно обрела достаток. «Кто она? – думал Баллас. – Жена?»