Моя

Маккини Аманда

Киллиан проходит этот первый рубеж без вопросов.

Зеркальный лифт плавно уносит нас вниз, ниже уровня земли, и открывается перед другим мужчиной — таким же массивным и непроницаемым, как и тот, что наверху.

— Астор Стоун, — произносит он, и, как и Джален, этот человек знает меня ещё до того, как я открываю рот. — Вы прибыли раньше, но вам повезло. Ваша партия уже собралась.

На этот раз меня не просят предъявить удостоверение. Вместо этого вежливо, но не оставляя выбора, просят развести руки и ноги в стороны для обыска.

Киллиан бросает на меня настороженный, острый

взгляд. Я слегка киваю ему — всё под контролем. Я этого ожидал.

Ко мне присоединяется второй охранник, и его руки, быстрые и методичные, прощупывают мой пиджак, спину, пояс. Через мгновение он извлекает мой «Зиг Зауэр» из скрытой кобуры за спиной. Пистолет кладут в небольшой матово-чёрный сейф, который выезжает из ниши в стойке.

— Ваше оружие будет храниться здесь до вашего ухода. Пожалуйста, введите персональный код, а затем нажмите решётку. Этот шифр будете знать только вы, поэтому просим никому его не сообщать. Ваше оружие останется под моей охраной до вашего возвращения.

— Как обнадёживающе, — сухо бросаю я, набирая на клавиатуре сложную комбинацию цифр.

— Благодарю, — кивает охранник. — Прошу сюда.

Второй охранник блокирует путь Киллиану. — Сэр, вашего имени нет в списке допуска. Дальше этого поста разрешено пройти только мистеру Стоуну. Вам придётся подождать здесь.

Я бросаю взгляд на Киллиана через плечо, когда он начинает тихо, но жёстко протестовать. Его кулаки сжимаются по бокам, а взгляд, прикованный ко мне, становится холодным и ястребиным. Он начинает метаться из стороны в сторону перед барьером, словне загнанный в клетку хищник.

Я отворачиваюсь. Эмоции сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Хорошо долетели? — спрашивает меня первый охранник, пока мы идём по длинному, слабо освещённому коридору.

— Было бы куда лучше, знай я, с кем встречаюсь сегодня вечером. Или хотя бы зачем.

— Приношу извинения, сэр. Мой работодатель потребовал абсолютной конфиденциальности, что, я уверен, вы, мистер Стоун, прекрасно понимаете.

— Я понимаю лишь то, что ваш работодатель использует женщин в качестве живого щита и приманки. Советую либо поискать другого босса, либо внимательнее следить за собственной спиной.

Охранник на миг замирает, и между нами пробегает молчаливая, тяжёлая искра понимания. Затем он снова устремляет взгляд вперёд. — Сегодня вечером вам предстоит игра в покер.

— Дай угадаю: победитель получает мою жену. Что ж, тогда мне понадобится виски. К кому здесь обратиться за выпивкой?

— В вашем распоряжении личный бармен, сэр, а также любой алкоголь, который вы только можете себе представить. Игра должна начаться по факту вашего прибытия. Мы на месте. Бальный зал 107.

Высокий, худощавый мужчина в смокинге почтительно склоняет голову. — Добрый вечер, мистер Стоун. Меня зовут Тимоти. Вас ожидают.

Как только охранник растворяется в полумраке коридора, массивные двустворчатые двери бального зала бесшумно распахиваются.

И я сразу вижу его. Он сидит в дальнем конце зала, развалясь в кресле, с бокалом скотча в одной руке.

Карлос Леоне.

Восемь

Сабина

Я

чувствую, как меняется атмосфера в тот самый миг, когда Астор Стоун пересекает порог бального зала.

Словно ураган, засасывающий в свой океанский водоворот каждую молекулу воздуха — только если этот водоворот состоял из чистого, холодного огня.

Все взгляды, как по команде, притягиваются к невероятно, почти болезненно красивому мужчине в темно-синем костюме. В зале воцаряется гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушённым шуршанием ткани и едва слышным перехватом дыхания.

Я улавливаю предостерегающий, тревожный шёпот Гарольда где-то рядом, но не могу оторвать взгляд от самого мрачного и самого притягательного мужчины, которого мне доводилось видеть.

Все слухи оказались правдой — и даже превзошли ожидания.

Он высокий, с поджарым, атлетичным телосложением, а его походка — это не просто шаги, это властное, уверенное движение силы, которая не спрашивает разрешения. Вокруг него, будто чёрный магнитный дым, клубится аура такой плотной, осязаемой опасности, что от неё перехватывает дыхание. Толпа буквально расступается перед ним, как Красное море перед жезлом пророка. Женщины замирают с приоткрытыми губами, словно заворожённые туристки перед бесценной скульптурой Давида, а мужчины инстинктивно прижимают своих спутниц ближе, будто пытаясь защитить от бури.

Но больше всего поражает его лицо — этот безумный, завораживающий контраст между резким, словно высеченным из гранита, подбородком и неожиданно мягкими, почти пухлыми губами, от которых у меня самой непроизвольно становится сухо во рту. Его глаза — тёмные, как безлунная полночь, и такие же бездонные. В них читается невероятная сосредоточенность и напряжённость дикого зверя, выслеживающего добычу. Волосы угольно-чёрные, взъерошенные ровно настолько, чтобы создать иллюзию полного, вселенского безразличия к чужому мнению.

Короче говоря, Астор Стоун — это ходячее, дышащее воплощение смертельной опасности и первобытной, животной сексуальности.

Когда моё сердце, наконец, снова начинает биться, в голове проносятся обрывки всего, что я о нём знаю.

Астор Стоун. Основатель и генеральный директор «Астор Стоун Инк.», ведущий образ жизни отшельника. Единственный сын Эвелин Стоун, печально известного и бескомпромиссного окружного прокурора Нью-Йорка, трагически погибшей в авиакатастрофе. Об отце — ни слуху ни духу, ходят слухи, что он вырос без него.

Его компания — всемирно известное частное детективное агентство, обслуживающее кремний от общества. Ходят слухи, что сам Астор — безжалостный и холодный делец. Все ведущие издания годами пытались вырвать у него интервью. Все попытки разбивались о ледяную стену. Ходят слухи, что он миллиардер.

Я помню, как много лет назад его фотография стала вирусной после того, как он неожиданно возник на благотворительном гала-вечере для одиноких матерей, где одним махом пожертвовал полмиллиона. После этого его таинственная фигура будоражила умы неделями — фан-клубы, мемы, гифки, мечта каждой женщины и предмет зависти каждого мужчины.