Моя
Шрифт:
Они уверены, что мы направляемся в один из тех пафосных, звёздных баров на верхних этажах, но вместо этого мы спустимся на несколько этажей ниже уровня асфальта — в само чрево так называемого «Подземелья».
Окно на заднем сиденье опускается ещё на дюйм, впуская внутрь поток горячего, сухого, как печь, воздуха, который несёт с собой запах раскалённого мотора, асфальта и дешёвой уличной еды. Сегодня утром, когда мы вылетали из Нью-Йорка, было двадцать четыре градуса — сейчас на Стрипе все тридцать семь, и кажется, будто эта температура плавит не только кожу, но
Я ненавижу эту жару.
Я также ненавижу Лас-Вегас — всей душой.
По правде говоря, я ненавижу уже саму эту поездку, это возвращение, этот сценарий, в который я позволил себя втянуть.
Охранник наклоняется к окну, его рука лежит на рукояти «Глока» у пояса, движения спокойные и уверенные. Он невысок, но сложен как бульдог, с непроницаемым, абсолютно уверенным лицом — бывший военный, без сомнений. Он может быть невелик ростом, но его компетентность видна невооружённым глазом.
Маурисио протягивает ему мои документы вместе со своими, не проронив ни слова.
Охранник изучает оба удостоверения, его глаза бегут по фотографиям, затем по нашим лицам, сравнивая. Через мгновение он кивает коротко, почти незаметно, и возвращает кожаные корочки обратно.
Маурисио указывает большим пальцем через плечо на чёрный внедорожник позади нас — точную копию нашего. — В той машине — служба безопасности мистера Стоуна. Один человек, Киллиан Маллас. Он с нами.
— Его тоже нужно будет проверить. Протокол.
— Естественно.
После того как обе машины проходят первый, а затем ещё два последовательных контрольно-пропускных пункта в глубине подземного туннеля, мы наконец въезжаем в подземный гараж, холодный и лишённый окон. Киллиан паркуется рядом с нами, выходит из своего «Тахо» и, не спеша, открывает дверь нашего внедорожника, занимая место рядом со мной на заднем сиденье.
Я смотрю на нас обоих и не могу сдержать раздражённой гримасы — мы одеты практически идентично: оба в тёмно-синие костюмы, сшитые на заказ у одного портного, поверх белых рубашек из одного и того же египетского хлопка. Единственное различие — галстук: у него он тёмно-бордовый, идеально завязанный, а у меня его нет. Вместо этого я расстегнул две верхние пуговицы рубашки, пытаясь спастись от удушающей жары этого богом забытого места.
— Перестань одеваться, как я, — бормочу я сквозь зубы. — Мы выглядим как близнецы-переростки на бат-мицве нашей несуществующей сестры.
— Я упаковал этот костюм ещё до того, как узнал, что на тебе надето, ты, высокомерный ублюдок, — огрызается он, не глядя на меня. — Ты бы предпочёл, чтобы я остался в тех шортах для сёрфинга и футболке с принтом тай-дай, в которых летел? С пятнами от соуса для барбекю?
— Спасибо, нет. Все на местах?
Киллиан берёт рацию и по очереди связывается с каждым из наших людей, подтверждая их позиции. Чёртово требование нашего таинственного друга приходить одному — я никогда и никуда не хожу без прикрытия. Ещё до того, как мы с Киллианом сели сегодня утром в самолёт, четверо моих лучших оперативников с Западного побережья уже заселились в «Цезарь Пэлас», начав тихую
Всегда, всегда будь готов. Эта простая истина спасала мою жизнь так часто, что я уже потерял счёт.
Киллиан убирает рацию во внутренний карман пиджака. — У нас есть человек на крыше, ещё один контролирует улицу, и по двое на каждом этаже «Цезаря», «Миража» и «Белладжио», которые ищут любые признаки Валери.
— Если что-то пойдёт не по плану, никаких вызовов подкрепления, ясно? У нас достаточно сил на месте, и я не хочу привлекать лишнего внимания, особенно местного.
Я достаю из-под куртки свой «Зиг Зауэр» P226, с лёгким щелчком извлекаю магазин, проверяю боезапас и так же чётко возвращаю его на место.
Киллиан кивает, совершая те же отработанные движения со своим оружием.
Я поднимаю на него взгляд, и в нём нет ничего, кроме холодной решимости. — Если к одиннадцати мы с тобой не вернёмся к этой машине, встречаемся у самолёта, когда всё уляжется. Я не полезу без тебя, и ты не лезешь без меня.
— Понял, — Киллиан бросает взгляд на часы с циферблатом из чёрного оксида. — Через пятнадцать минут у меня встреча с одним из наших в холле. Встречаемся у входа в «Подземелье» в десять?
— В девять тридцать.
— В письме было сказано в десять.
— Я хочу сбить с толку нашего гостеприимного хозяина — показать ему, что он не полностью контролирует повестку.
Киллиан кивает, но затем замирает, его взгляд тяжёлым грузом ложится на меня.
— Что? — я хмурюсь, уже зная этот взгляд. Он всегда так делает перед тем, как сказать что-то, что мне не понравится.
— Не делай вид, будто не знаешь, о чём я сейчас скажу.
У меня дёргается челюсть, и я отвожу взгляд в сторону, в полумрак гаража.
— Валери была случайной девушкой, от которой ты случайно прижёг шесть лет назад. Ты женился на ней только из-за беременности.
— Я женился на ней, чтобы защитить своего будущего ребёнка, Киллиан. Чтобы дать ему имя и защиту.
— Я сейчас не о Хлое. Я говорю о Валери — о причине, по которой мы сейчас здесь, рискуем шестью жизнями. Тебе нужно на секунду отключить эмоции и трезво оценить соотношение рисков и выгод, прежде чем мы нырнём в эту кашу головой. Ты даже не разговаривал с ней несколько месяцев. Ты держал её взаперти под усиленной охраной…
— Потому что в глазах моих врагов она была и остаётся моей уязвимостью, Киллиан. Она была мишенью не только из-за меня, но и потому, что ей требовался особый медицинский уход, который я мог ей обеспечить. И да, она меня ненавидела. Я сделал то, что считал наименее разрушительным для неё. И, кстати, мне уже осточертели эти разговоры с тобой. Ты с самого начала дал понять, что презираешь Валери — и мои решения.
— Она мне не нравится, Астор. Никогда не нравилась.
— Я в курсе.
— Моя точка зрения проста: стоит ли кому-то сегодня умирать — ради неё? Ради женщины, которую ты едва знал и которую, по сути, никогда не любил? Взгляни на масштаб операции. На карту поставлены жизни четырёх твоих людей, не считая нас с тобой.