Мудрец
Шрифт:
И он начал размахивать руками и читать заклинание. Кьюлаэра посмотрел на них, как смотрят на безумцев, а Луа коснулась его руки и сказала:
— Делай, что он говорит.
Кьюлаэра хмуро посмотрел на нее, поднял свой огромный меч высоко над головой, наполнил легкие воздухом и закричал:
— У-у-у-у-у! — так долго, как только мог.
Йокот развел в стороны руки ладонями вверх и начал медленно их поднимать.
Невероятно, но, вторя Кьюлаэре, заколебались камни, из которых была сложена крепость. Звук прокатился
Там и тут солдаты и воины один за другим поднимали глаза, отходили от противников и изумлялись. Иногда соперник следовал за их взглядом и тоже поворачивался и таращил глаза; правда, порой соперник, бросив взгляд, не успевая остановить удара. Очень скоро все бойцы изумленно смотрели на рослого воина с мечом столь же длинным, сколь и он сам, — и солдаты, узнав меч, закричали в отчаянии, ибо знали, что Боленкар ни за что бы не бросил свой меч, что Кьюлаэра мог завладеть им только в одном случае — если ульгарл погиб.
— Скажи им, чтобы они сдавались, — прошептала Китишейн.
— Сдавайтесь! — крикнул Кьюлаэра, и голос его прокатился над долиной. — Бросайте оружие и просите пощады — без вашего бога вам никак не победить!
Где-то среди солдат зародился стон, его тон повышался, он набирал силу, тысячи глоток присоединялись к нему, превращая в пронзительный вопль отчаяния. Сотнями, тысячами ваньяры бросали оружие и падали на колени.
Но там и здесь кто-нибудь из командиров приходил в бешенство и начинал рубить налево и направо мечом.
— Глупцы! Думаете, душа Боленкара не придет по пятам за теми, кто предал ее? Хватайте свои копья! Сражайтесь! Бейте! Убивайте!
Стоящие рядом с ним ваньяры пятились подальше от его ярости, но командиры шли следом, вопя и нанося удары. Там и тут падал и начинал истекать кровью солдат. Его друзья приходили в неистовство, но ударить не решались, настолько они были запуганы. Они отошли в сторону, когда в дело с дикими воплями вмешались ваньярские воины. По дюжине воинов бросилось на каждого командира. Топоры поднимались и опускались.
— Свяжите руки каждому солдату! — крикнул Кьюлаэра. — Соберите их вместе и приставьте к ним стражу!
Среди ваньярского войска послышались злобные крики:
— Предательство!
— Вы говорили нам, что Боленкар самый сильный!
— Вы привели нас на погибель!
Как один, все они бросились на жрецов Боленкара. Те, кто не смог до них добраться, стали пожимать руки тем, кто сражался за Ломаллина, и кричать:
— Теперь мы пойдем путем Зеленого бога!
Это было только начало. Убив жрецов, ваньяры с радостными криками начали обниматься.
А союзники, улыбаясь, пошли за предводителем Людей Ветра, размахивая в воздухе мечами и распевая:
— Кьюлаэра! Кьюлаэра!
Стоящий на крепости Кьюлаэра понял, что настал мир, и опустил огромный меч. Улыбаясь, он радостно вскинул руки. Союзники увидели это и ответили ему счастливыми криками.
Потом Кьюлаэра отвернулся, на лице его вдруг появилась усталость.
— Не могу принять этих восхвалений! Я же не сам убил ульгарла!
— Но ты должен принять похвалу, — строго сказала Китишейн.
— Да! — подтвердила Луа.
— Кто станет восхвалять гнома? — заметил Йокот.
— Но кого-то им нужно восхвалять, — сказала Луа, — только это может их воссоединить.
— Только так могут восторжествовать Ломаллин и Рахани, — сказала Китишейн. — Ты должен стать нашим вождем, Кьюлаэра, ты должен принять славу за нас всех!
Он, ожив, посмотрел на друзей:
— Это действительно нужно?
— Нужно, и кроме того, — сказала Китишейн, — мне кажется, я знаю, как разделить с тобой славу.
Кьюлаэра посмотрел на ее сияющее лицо, а потом понял смысл ею сказанного. Он заулыбался, опустил голову, потянулся губами к ее губам.
Он поцеловал ее на глазах у всего войска. Люди приветственно закричали, а он поднял голову, посмотрел на нее, улыбнулся и спросил:
— Ну, доказал я, наконец, что достоин стать твоим мужем?
Она посмотрела на него нежно и лукаво и ответила:
— Доказал.
Хрипло, с придыханием он спросил:
— Значит, ты выйдешь за меня?
— Выйду, — ответила она, и он снова обнял ее, чтобы поцеловать еще раз.
Толпа внизу разразилась воплями радости. Луа смотрела на них со слезами на глазах, и ее рука сжала руку Йокота. Она робко посмотрела на него и сказала:
— Ты тоже доказал, что достоин такого.
— О, я знаю, — ответил он с сардонической улыбкой. — Но я не могу жениться на женщине, если она меня не любит — не любит меня больше всех на свете.
— Но я люблю тебя, — нежно сказала Луа, — и именно так.
Йокот хмуро посмотрел на Луа, но ее лицо сияло такой любовью и страстью, что у него не осталось ни малейших сомнений. Он обнял свою подругу и поцеловал ее так, как умеют только гномы.
Толпа внизу снова взревела от счастья, гномы посмотрели удивленно и покраснели.
— Смотри, что ты натворила, женщина! — сказал Йокот. — Из-за тебя я забыл, где я и кто смотрит на нас.
— Что ж, я горда этим. — Она прижалась к нему, он одарил ее улыбкой, потом развернул ее и повернулся сам, чтобы принять восхваления толпы.
— Огерн, — лениво сказала Рахани, — возвращайся в постель.
— Еще мгновение, любимая.
Огерн посмотрел вниз сквозь просвет в облаках, провел ладонью по руке и груди, чтобы лишний раз убедиться, что на его коже снова нет морщин, что его мускулы снова стали крепкими.