Наркомент
Шрифт:
Один я оказался не при делах: держался особняком, неловко сложив скованные руки на яйцах, как какой-нибудь распоследний фюрер. Еще можно было прижать руки к груди в молящем жесте, но эта поза не устраивала меня вообще.
– Он! – коротко молвил один из чужаков, одетый в длинное распахнутое пальто.
Под пальто угадывался белый галстук, наверняка повязанный поверх траурно-черной рубахи. В сочетании с гладко зализанными назад волосами это создавало законченный портрет писаного мафиозного красавца южного
Его спутник был, видимо, погорячее, потому что пальто ему заменял застегнутый на все пуговицы черный френч полувоенного покроя со стоячим воротником. Стиль Сталина и Фантомаса. Привычка разъезжать повсюду на своих колесах заставляла его презирать суровую русскую зиму и обходиться без теплой одежды – так уверенная в себе женщина пренебрегает бюстгальтером, а молоденькая девушка – рейтузами.
И этот – горячий, не носивший пальто – начал было выдавать мне пространную ругательную характеристику, когда был остановлен окриком Паши Воропайло:
– Хорош базарить! Еще успеете наговориться. Сейчас я хочу знать: привезли?
Голос его окреп, стал требовательным и даже высокомерным. Если он и обмочил по традиции брюки, то со стороны это было совершенно незаметно, зато пистолет в его руках сразу бросался в глаза и требовал уважения. Воропайло вел себя так, словно не находился сам под прицелом сразу двух стволов.
В меня оружием никто не тыкал – слишком длинной была дорога, по которой пришлось бы мне бежать со скованными руками, слишком большие сугробы намело вдоль шоссе, чтобы можно было добраться до посадки раньше пуль, выпущенных мне вслед.
– Я спрашиваю: привезли? – Воропайло возвысил голос, нечаянно сбившись на петушиный фальцет.
– Тут она, – ответил мужчина в пальто, выдохнув в темноту облачко пара, засеребрившегося в лунном свете.
– Где? – не унимался Воропайло. – Я хочу ее видеть!
– В тачке сидит, – сказал второй араратский гонец и клацнул зубами.
Морозец таки достал его под щегольским френчем, и лично мне это принесло маленькое злорадное удовлетворение.
– Пусть выйдет! – крикнул Воропайло.
Немного поколебавшись, парламентеры открыли заднюю дверцу и галантно помогли выбраться наружу женщине, в которой я не сразу узнал Светку. Цветом лица она была точь-в-точь луна, разве что только не светилась во мраке. Никогда не думал, что живой человек может быть бледным до такой степени. А еще я обратил внимание на то, что Светку слегка пошатывает из стороны в сторону, поэтому один из парламентеров придерживает ее за плечи, укрытые шубкой. Когда я заметил, что шубка просто наброшена на пленницу, а не надета, как полагается, мне это почему-то сильно не понравилось. Я еще не понимал, что именно, но что-то было не так.
Воропайло тоже насторожился. Вглядываясь в Светку, он спросил вибрирующим голосом:
– Ты
Она молча подняла бледнющее лицо, на котором чернели только провалы глаз, а плотно сжатые губы были почти неразличимы на расстоянии. Тот мужчина, который полуобнимал Светку, не забывая целиться в Воропайло из пистолета, что-то шепнул ей на ухо, и она с видимым трудом открыла рот, чтобы тихо сказать:
– Я в порядке, Паша.
Он ей не поверил, как, впрочем, и я, а потому пожелал уточнить:
– Точно?
В морозном воздухе его голос звучал так громко, словно он обращался к Светке через милицейский мегафон. Она не могла не услышать вопроса, но промолчала, снова опустив голову. Создавалось впечатление, что все оставшиеся силы она истратила на одну-единственную фразу.
– Пусть идет сюда! – крикнул Воропайло двум темным фигурам.
Они синхронно покачали головами, а потом легко одетый парламентер выдвинул встречное условие:
– Сначала отдавай его, – он указал на меня подбородком. – Твою жену оставим на дороге, потом заберешь.
Не выпуская из виду обоих мужчин, Воропайло, не глядя на меня, процедил сквозь зубы:
– Иди! – а после короткой паузы добавил уже почти просительным тоном: – Иди, Игорь.
– Счастливо оставаться, – сказал я и шагнул вперед.
До чужой машины оставалось несколько метров, когда Светка, по обе стороны которой застыли мужские фигуры с выставленными вперед правыми руками, неожиданно покачнулась и стала оседать на дорогу. Ее попытались удержать, но в руках одного из мужчин осталась лишь ее шубка, а выскользнувшая из нее Светка рухнула мягким кулем вниз.
Обморок, сообразил я, невольно ускорив шаг. Но в следующую секунду я остановился так резко, что поскользнулся на гладкой поверхности накатанного снега и с трудом удержал равновесие.
При этом я во все глаза смотрел на распростертое женское тело и силился понять, чем оно отличается от того, каким было прежде, каким должно быть.
Светкины руки! Они были укорочены на длину ладоней! Уродливые обрубки, обмотанные бинтами, на которых выделялись темные пятна. С ужасом уставившись на них, я в последний раз неуклюже взбрыкнул ногами и упал навзничь, проклиная свои наручники.
Затем грохнул выстрел. Он раздался оттуда, где я оставил Воропайло, которому потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что эти подонки сотворили со Светкой. Гах! Обращенное ко мне лицо брюнета в пальто обзавелось дополнительным отверстием, не предусмотренным природой. Черная дыра возникла чуть выше его бровей, а физиономия смялась, как дешевая маска, по которой съездили невидимой кувалдой.
Труп проворно попятился, наткнулся на капот машины и стал съезжать по нему на дорогу, отчаянно пытаясь удержаться за радиатор и бампер.