Наркомент
Шрифт:
Звонить в Москву и сообщать о грязных махинациях коммерческого директора было бы занятием абсолютно бессмысленным. Кто вызовет больше доверия – Черняков, чинно восседающий в своем кресле, или я, провинциальный проходимец, скрывающийся от правосудия? Нет, Чернякова придется вообще лишить права голоса. Навсегда. Иного варианта у меня просто не существовало.
До сих пор я только убегал, прятался и пытался исправить свою ошибку. Но больше так не могло продолжаться, потому что рано или поздно меня загонят в угол. Смерть моих преследователей – вот единственное
Правда, искать его высокого милицейского покровительства можно будет лишь после того, как я поквитаюсь за Светку. Прежде мне никогда в жизни не доводилось убивать ничего более живого, чем снулые карпы, но я был вынужден научиться этому искусству. Не я первый вышел на тропу войны – меня загнали на нее, вытолкнули, и оставалось лишь идти по этой скользкой от крови тропе дальше, вперед и вперед, потому что, оставшись стоять столбом на месте, я превращался в самую удобную и уязвимую мишень, о которой только могли мечтать мои враги.
Погруженный в эти размышления, я вспомнил, что шляться пешком по улицам в моем положении небезопасно, и остановился на обочине, высматривая в темноте машину, которая рискнет подобрать незнакомца глухой ночью.
Примерно с десятой попытки удача улыбнулась мне, приняв обличье старенькой двухдверной «БМВ-320». Внутри машины находились два молодых парня, комплекцией напоминавшие крепеньких бутузов, раскормленных до размеров взрослых мужчин. Один выбрался наружу и опрокинул сиденье, приглашая меня устраиваться сзади. Лишь забравшись туда, я сообразил, что разумнее было померзнуть еще немного и дождаться автомобиля покомфортнее. Когда парень возвратился на свое место, я почувствовал себя в западне. В моем распоряжении не имелось двери, через которую можно было бы выйти, не потревожив покой седоков, а они не принадлежали к той категории людей, которые позволяют докучать себе просьбами.
Даже не поинтересовавшись, куда я направляюсь, водитель стронул «БМВ» с места и погнал ее в неизвестном направлении.
5
– Куда едем? – спокойно осведомился я, согревая взглядом обращенные ко мне затылки, выбритые как бы специально для того, чтобы удобнее было дырявить их пулями.
– Конкретно ты – никуда, – ответил тот, кто восседал за рулем. – Считай, уже приехал.
– Приплыл, – хохотнул второй. – А тело твое трансплан… транспортируется по назначению.
Забавно было слышать, с какими потугами он выдавил из себя мудреное словцо, но гораздо больше меня заинтересовала правая лапища водителя, лежавшая на баранке. Сплошные порезы да ссадины на общем желто-зеленом фоне. Обозревая разноцветную руку, я вспомнил, что голос ее обладателя показался мне смутно знакомым. Ну да, конечно! Этот гнусавый голос я слышал совсем недавно, и принадлежал он Вадюле, бесстрашному крушителю итальянского оборудования.
– Привет луддитам, –
– Чего-о? – незнакомый мне громоздкий пассажир повернул ко мне противоположную сторону своей головы – здесь щетина занимала меньше пространства, а помимо складок, присутствовали такие придатки, как глаза, нос и рот, поэтому все вместе именовалось лицом.
– Жил такой веселый народ в Англии, – пояснил я любопытствующей ряшке. – Технику ломали, типа твоего другана. Ярые противники прогресса. Теперь почти все вымерли. Вадюля – последний представитель.
– Опять умничаешь? – мрачно спросил опознанный мною современный луддит. – Ну, поумничай, поумничай. Недолго тебе осталось. Я ж тебя, козлика безрогого, с того самого дня разыскиваю. А тут ты собственной персоной! Вот, думаю, везуха!
– Бог не фраер, – поучительно заявила говорящая голова, покачивающаяся справа от Вадюли, вновь обратясь ко мне бугристым затылком.
– Тебе бы в проповедники. – Я притворно вздохнул. – Такой талант пропадает. Как в той песне про Таганку.
– Вадюля, я его прямо щас уделаю, – возмутилась голова, развернувшись на сто восемьдесят градусов.
Почувствовав на своем лице смрадное дыхание, я невольно вспомнил, что Александр Македонский приказывал вспарывать животы пленным персам, набивать их коровьим навозом и в таком виде вывешивать на солнцепеке. Наверное, над местом казни стояла точно такая вонь, как в распахнутой передо мной пасти.
Игнорировать смердящую голову было нелегко, и все же я обратился непосредственно к недавнему знакомому:
– Ты уверен, что тебе повезло, Вадюля? Может, зря ты меня искал?
– Не-ет! – протянул он почти сладострастно. – Из-за тебя, козлик, Валера меня из клуба выпер и штрафанул на две с половиной штуки.
– Разбитая «Текна» меньше стоила, – обиделся я за Вадюлю. – Наколол он тебя.
– Цена плюс моральная неустойка, – напомнил он. – Другого такого агрегата в Курганске не нашлось.
– Так фирма же! – не удержался я от коротенькой рекламы «Айса». – Там веников не вяжут.
– Э, Вадюля, – забасила голова моего визави, – что это чмо болотное все базарит и базарит? Давай я ему язык вырву!
– Успеется, Боцман, – пообещал его товарищ. – Сначала с ним о бабках перекалякать нужно. Денежек желаю, слышь, козлик? Возместишь мои расходы в двукратном размере – и свободен, как птица в полете. Разве что по рылу все-таки схлопочешь на прощание. Чтоб не забывал меня.
– И меня! – радостно откликнулась вонючая пасть сухопутного Боцмана.
У меня больше не было сил поддерживать этот насквозь гнилой базар. Я неспешно извлек из-за пазухи свой «зауэр», дал возможность тупой Боцманской голове хорошенько им полюбоваться, а потом с размаху впечатал рукоятку в трагически сморщившийся лоб.
– У-ух! – Вот и все, что заявил Боцман по этому поводу, прежде чем закатил глаза и ненадолго расслабился на своем сиденье.
– Поворачивай в центр, Вадюля, – скомандовал я. – Не забыл еще, где находится ночной клуб «Мистер Икс»? Нет? Вот и ладненько. Дуй прямиком туда!