Навсегда

Таннер Сюзан

Уилкинс стоял в сарае и растирал свою промежность, стараясь представить, что возбуждается. Может быть, Айк позволит ему понаблюдать за ним. Может быть, он сможет и сам проделать то же самое. Возможно.

Он все же должен найти жену проповедника и заставить ее снять с него проклятие. Затем он, конечно, собирался ее убить. Ну, а уж после… каким-нибудь образом он постарается сбежать от Айка.

Уилкинс не сомневался, что этот человек явно был сумасшедшим. Только сумасшедший мог бы решиться на то, чтобы искать Джеба Уэллза.

Когда Уилкинс вытер лошадей и дал

им немного сена, он вернулся в хижину. Возможно, Айк уже поимел эту женщину и убил ее. Уилкинс надеялся, что этого пока не произошло. Когда Уилкинс переступал через порог, он не ожидал обнаружить то, что увидел. Он застыл на месте, выпучив глаза. Айк сидел за столом, на руках у него спокойно сидела девочка. Женщина как ни в чем не бывало расставляла тарелки. Ничего не говоря, Уилкинс взял стул и сел напротив Айка, стараясь не смотреть на него.

Еда была вкусной, и они ели молча. Время от времени ребенок начинал шалить и мешать им, тогда Айк отрывался от еды и успокаивал девочку, грозя ей пальцем. Когда женщина ухаживала за своим больным мужем, она, казалось, вполне спокойно доверяла девочку Айку, который брал ее на руки.

Посмотрев на лицо больного, Уилкинс понял, что тот долго не протянет.

Он закончил есть и отодвинул тарелку.

– Иди, запрягай лошадей, – приказал ему Айк, даже не подняв головы от тарелки.

Уилкинс пристально посмотрел на него, не понимая того, что здесь происходило, но злобный взгляд Айка заставил его подчиниться.

– Иди сейчас же. Уилкинс послушался.

Айк встал и, пройдя через комнату, подошел к женщине. Он усадил девочку на край кровати, на которой лежал ее умирающий отец. Затем он полез в карман своей куртки и увидел, как сразу лицо женщины изменилось. Она опять испугалась, зная, что он может вынуть оттуда. В мешочке, который он вытащил, что-то слегка позвякивало. Он извлек из мешочка несколько монет и протянул их женщине, которая с опаской приняла их.

– Я думаю, это вам очень пригодится. Еда была отменной, – сказал Айк, затем посмотрел на мужчину и добавил: – Берегите ребенка.

Выходя из хижины, он чувствовал, что она смотрит ему вслед и слышал, как она шепчет слова благодарности. Но он не остановился.

Лошади уже стояли у крыльца. На лице Уилкинса было написано недоумение.

– Но почему, Айк?

Айк ничего не отвечал, пока они не напали на следы трех лошадей, не столь давно отъехавших от хижины.

– Этой маленькой девочке ни к чему видеть безобразие, и ей нужна мать.

Уилкинс покачал головой:

– Если бы ты и девчонку убил, ей мать была бы не нужна.

– Я не убиваю детей! – Айк почти что кричал.

– Черта с два! – заорал в ответ Уилкинс, забыв о предосторожности. – А как же та девчонка-индианка?! Ты засадил в нее пулю, не моргнув и глазом. Она тоже была еще ребенком.

Айк посмотрел на него так, что Уилкинсу стало страшно, и он замер, ожидая, что сейчас скажет Айк, или, может, он вообще пристрелит его.

– Ты разве еще не запомнил? – прорычал Айк. – Команчи – это не люди.

ГЛАВА 14

Наверное, в Техасе

не найдется другого такого уютного местечка, каким был небольшой городок Шерман. Как только город предстал перед Ханной и Джебом, от него повеяло миром и спокойствием. Кругом стояли белоснежные строения со словно кукольными оградами и изнемогавшими от жары цветами. Джеб всегда считал, что лучшего места для обустройства домашнего очага, чем Шерман, не сыскать во всей округе. Он представил Ханну за одной из тех игрушечных оград, как она ухаживает за садом и возится с прирученным щенком или прогуливается по основной улице, но он отказывался вообразить рядом с ней какого-нибудь мужчину.

– С тех пор, как маршрут Джона Баттерфилда из Сан-Франциско прошел через это местечко, городок сильно вырос, – Джеб обращался скорее к себе, чем к Ханне. За все утро они с Ханной обменялись лишь десятком слов. Его все время терзало непонятное чувство вины перед ней. И это раздражало его. Да и в чем, собственно говоря, он провинился перед ней? Он оставлял ее не где-нибудь, а в таком безопасном месте, как Шерман. Он не имел перед ней никаких обязательств. Вряд ли кто-нибудь другой сделал бы для нее больше, чем он. Собственно говоря, в его намерения это тоже не входило.

Они ехали по пыльной улице. Ханна молчаливо следовала за Джебом, стараясь держаться как можно ближе к нему. Ханну очень беспокоило то обстоятельство, что кто-то мог наблюдать за ними из близлежащих домов. Она могла только догадываться о том, что у нее был за вид.

Конечно, она всегда знала, что он должен ее где-нибудь оставить, и она надеялась, что он устроит ее там, где будет безопасно. Но вот готова ли она была остаться совсем одна, это был уже другой вопрос.

Когда в центре города они остановились перед зданием с обшарпанными стенами, Ханна вздохнула и подумала, каково ей будет, когда перед ее глазами замаячит спина Джеба Уэллза, покидающего город без нее. Она не могла допустить, чтобы он заметил, что эта мысль не дает ей покоя. Так или иначе, но она должна будет привыкнуть к тому, что сама теперь отвечает за себя.

У здания сидел дряхлый старик в ветхой и древней одежде. Он устроился на стуле, откинувшись назад так, что подпирал стену здания, и вся тяжесть его тела приходилась на задние веретенообразные ножки стула. Когда Джеб Уэллз слез с лошади, старик подался вперед, и стул встал прямо, так, что передние ножки оказались на дощатом настиле.

– Шериф у себя?

– Да, сэр, он в здании суда, – старик движением подбородка указал, что суд располагался через дорогу. Джеб удивленно поднял бровь.

– Это новое здание, – сказал он, вспомнив, что, когда в последний раз проезжал здесь, здание суда находилось в неприглядном бревенчатом сооружении.

– Да, – подтвердил старик, сплевывая в ведро, при виде этого Ханна даже отвернулась. – Старую постройку снесли в прошлом году. Пришлось так сделать, – он говорил медленно, растягивая слова.

Джеб терпеливо слушал старика, хотя эта неторопливая манера говорить выводила его из себя. Но старику явно хотелось рассказать все, что он знал.