Навсегда
Шрифт:
Ему необходимо было справиться со своим чувством. У него всегда были женщины – где угодно и в большом количестве, чтобы он вдруг стал мучиться из-за каждой из них. С ним никогда не случалось так много и так долго думать о женщине. Но это, вероятно, было связано лишь с тем, что у него давно не было женщины, а Ханна казалась ему такой же недосягаемой, как луна в небе.
Ни одна женщина не захочет заниматься любовью, если в ее жизни был лишь суровый муж, который без конца молился за нее, и трое насильников.
Джеб хотел, чтобы женщины пылали к нему страстью и желали его.
Если бы Джеб захотел, они смогли бы еще в тот же вечер до полуночи попасть в маленький городок Шерман. Он не спрашивал себя, почему он не сделал этого. Он также не спрашивал себя, почему он устроил привал еще задолго до наступления сумерек.
Прикрепив кобуру винтовки к седлу Ханны, Джеб велел ей слезть с лошади. Взгляд Ханны был любопытным и даже недовольным, но она все же подчинилась приказу Джеба. За последние сорок восемь часов она уже хорошо изучила его и знала, что рано или поздно он отвечает на все вопросы, даже если она не спросит об этом прямо. Уже сорок восемь часов! Целых два дня. Как много произошло за такой небольшой отрезок времени. Еще два дня тому назад она была женой, безоговорочно подчинявшейся любому повелению своего мужа. Два дня тому назад она бы содрогнулась при мысли, что какой-нибудь другой мужчина, кроме ее мужа, прикоснется к ней, она вздрагивала так всякий раз, когда ночью ощущала на себе руку Кэйлеба.
Сейчас Джеб показывал ей, как обращаться с винтовкой. Своей рукой он направлял ее руку, располагая ее в нужной позиции на стволе винтовки. Ханне показалось, что в широких ладонях Джеба сосредоточилась вся сила мужских рук.
– Ханна, вы меня слушаете?
Ханне стало стыдно, что она отвлеклась. Когда он обратился к ней, она даже вздрогнула, закусив губу. Джеб заметил, что она занервничала.
– Ханна, я не собираюсь заставлять вас делать то, что вам не под силу! – вздохнул он.
Глядя в глаза, в которых отражалась лесная зелень, Ханна кивнула:
– Я знаю. – Она все еще не была полностью уверена в том, что ей нравится Джеб Уэллз, но одно она могла сказать точно: она ему доверяла.
После такого доверчивого признания Ханны Джеб долго не отрывал от нее глаз. А это было небезопасно. Еще ни одна женщина не смотрела на него с таким безграничным доверием.
– Я хочу, чтобы вы сами мне показали, как будете обращаться с вашим «шарпом», – грубовато сказал он.
– Зачем?
– Почему вы задаете столько дурацких вопросов? Ханна отвернулась и глубоко вздохнула. Кэйлеб так же ненавидел, когда она начинала расспрашивать. Она повернулась обратно, и глаза их встретились.
– Извините меня.
В это мгновение Джеб пожалел, что вдруг возникшее на ее лице новое выражение было словно стерто его раздраженным окриком. Она так ему понравилась.
– Я тоже прошу у вас прощения, – просто ответил он.
Когда Ханна вновь сосредоточила все свое внимание на оружии, Джеб вспомнил, что он уже во второй раз извиняется перед ней.
Он закрыл глаза, но не надолго, потому что в это
Когда он открыл глаза, его взгляд упал на обрисованную ситцевым платьем линию ее бедра.
Скорее бы избавиться от нее.
ГЛАВА 13
Айк Нельсон пристально всматривался в ветхую маленькую хижину и представлял ту рыжую, что была сейчас в этой хижине. Он не понимал, что же еще не давало ему покоя все эти дни, когда он думал о ней, и наконец-то он догадался, что это было. Он вспомнил ее полное ужаса лицо, когда проповедник корчился от боли на земле. Она знала, что это Айк убил ее мужа, и испугалась. Айку это очень нравилось.
Он направил свою лошадь вперед. Небо было безоблачным. Полуденное солнце уже скоро начнет заходить за горизонт, но пока еще было очень жарко, и пот заливал глаза. Как только Айк вновь услышал рядом с собой тяжелое дыхание Уилкинса, он почувствовал уже знакомый приступ раздражения. Этот Уилкинс – настоящая свинья. От его грязного, немытого тела несло за полмили.
– А что, если она ушла?
Рот Айка скривился в усмешке.
– Болван, – спокойно ответил он, – видишь, из трубы поднимается дым.
Леон словно не расслышал его слов.
– Это не значит, что она там.
Айк представил себе Уилкинса, стоящего перед ним на коленях, умолявшего о прощении перед дулом наведенного ему в лицо револьвера. Эта картина немного его развеселила. Затем он опять сосредоточенно уставился на хижину. Он внимательно смотрел на окно, открытые ставни то и дело хлопали на ветру. Теперь, когда ее муж убит, не стоило опасаться, что они могут наткнуться на винтовку, нацеленную на них из-за угла. Айк опять криво усмехнулся. Если бы раньше он узнал, какое наслаждение он получает, убивая, он бы давно этим занялся.
Подъехав сзади к хижине, он спешился и подал знак Уилкинсу сделать то же самое. Оставив лошадей, он подошел к входной двери и поманил к себе Леона. Вряд ли, конечно, в такой развалюхе есть еще одна дверь, но осторожность не помешает – дольше проживешь. Проповедник не был осторожным человеком.
Айк бесшумно скользнул по крыльцу. Он был доволен, под его шагами не скрипнула ни одна гнилая доска. «Преподобие также был никудышным плотником, как, впрочем, и во многих других вещах он явно ничего не смыслил», думал Айк.
Дверь в хижину была приоткрыта, чтобы легкий ветерок нес прохладу в дом. Айк сразу же проверил противоположную стену и убедился, что был прав – другой двери там точно не было. Но тут он услышал, как под тяжестью Уилкинса скрипнула доска на крыльце.
Свирепо уставившись на него, Айк делал ему знаки, чтобы он немедленно остановился. Из хижины доносилась колыбельная, которую напевал женский голос. Когда Айк заглянул в хижину, он увидел, что в углу на кресле-качалке спиной к нему сидела женщина, которая, к удивлению Айка, укачивала на руках младенца. Он нахмурился и напрягся. Что-то было не так. Вместо рыжих кудрей он увидел совсем другие волосы. У этой женщины были прямые светлые волосы.