Неравный брак
Шрифт:
Ее доверенные лица чуть ли не каждый день напоминали, что Джейн следует вернуться в Италию, пока строительная лихорадка совсем не измучила ее. Не особенно того желая, Джейн все-таки начала паковать вещи. Она совершенно не хотела уезжать из полюбившегося ей дома. Всю жизнь Джейн приходилось жить в домах других людей, среди них не было ни единого, который бы она выбрала и обставила сама. Но, кроме того, этот дом нравился ей и тем, что здесь она никогда не жила с мужчинами, и потому ничто тут не отзывалось болезненными воспоминаниями. Ей неприятна была мысль об отъезде, однако она очень соскучилась по Джованни. Она была
Теперь Джейн точно знала, что делать. Она дистанцировалась от ребенка, чтобы проще было принять те решения, которые давно уже назрели. Будет лучше для Джованни, если он станет проводить большую часть года со своими итальянскими родственниками. Она не могла сделать из него настоящего итальянца, не могла обучить его итальянскому языку. Если бы он и далее оставался с ней, то через несколько лет ему пришлось бы отправляться в подготовительную школу, а ей была невыносима мысль о том, что английские дети презирали бы Джованни лишь за то, что в его жилах течет хоть и аристократическая, но — итальянская кровь. И потому Джейн обратилась к Эмилио и Франческе с просьбой оставить мальчика у себя, в их постоянно пополняющейся семье, чтобы Джованни вырос настоящим итальянцем. Она бы забирала его на каникулы, да и вообще навещала бы куда чаще, нежели когда-то навещала Джеймса. Конечно, кому-то могло показаться, что она нарочно отослала его подальше — но это было не так. Она приняла единственное верное решение относительно сына Роберто.
Она отправилась на пароме из Саутгемптона в Гавр. Сидя в баре у иллюминатора, она любовалась сероватым отливом вод Ла-Манша.
— Вы позволите угостить вас? — обратился к ней мужчина, говоривший с сильным акцентом. Джейн подняла голову. Рядом с ней, улыбаясь, стоял молодой черноволосый и темноглазый француз. Одет он был в дорогую, элегантную одежду, подчеркивавшую стройность его фигуры. Чуть поколебавшись, Джейн кивнула, присовокупив вежливую улыбку. Английский ее собеседника был весьма посредственным, но Джейн, к своему удивлению, сумела объясниться по-французски, поражаясь своей памяти. По мере того как они пили, французский Джейн делался все лучше. Собеседник рассказал о себе: зовут его Жак, он из Парижа, ему тридцать два года, он работает в банковской системе. В свою очередь, он поинтересовался, куда едет она, и, узнав, широко улыбнулся.
— Как чудесно. Я тоже еду в Рим.
— Вы на машине?
— Нет, — он похлопал себя по карману, — я на поезде.
— А машину водить вы умеете?
— Разумеется.
— Тогда, если вы не против, я подброшу вас до Флоренции. Если хотите, конечно.
— О, это было бы чудесно!
— Вы не очень спешите?
— Нет, нисколько.
В Гавре они вместе спустились на грузовую палубу. Лицо ее спутника вытянулось при виде «роллс-ройса» Джейн.
— Вот уж не предполагал! — виновато произнес он.
— На ней очень легко ездить.
Поскольку торопиться им было особенно некуда, они решили ехать не по скоростным магистралям, а по обычным шоссе, время от времени останавливаясь.
— Вам знакомы отели системы «Релэ Шато»? По-моему, там великолепно.
— Да, конечно, — ответил он, однако, как ей показалось, весьма неуверенно.
— Предлагаю остановиться там. Но только с одним условием: платить буду я.
—
— В свою очередь, вы мне поможете: будете изредка сменять меня за рулем.
— Ну, если это так, что ж, d'accord [10] .
Езда по Франции доставляла Джейн большое удовольствие, тем более что у нее оказался попутчик. Он многое знал из истории своей страны, много рассказывал об архитектуре. Она с удовольствием смеялась над его шутками. Они разыграли дело так, словно он ее личный шофер. И посему Джейн спокойно платила за него.
10
согласен (фр.).
На третью ночь, когда Джейн выключила свет в своей комнате, Жак бесшумно скользнул в дверь и, не произнося ни слова, забрался к ней в постель. В первое мгновение у Джейн появилось желание выгнать его, но, как только Жак дотронулся до нее, она ощутила давно забытое возбуждение, ей сразу же расхотелось сопротивляться. Она повернулась к Жаку, подалась навстречу его мягким губам.
Он и не собирался ехать в Рим: для него в итальянской банковской системе не было места, и с обезоруживающей простотой Жак признался, что у него нет денег даже на железнодорожный билет. Откровенность ей понравилась, как вообще нравилось его общество. Джейн с удовольствием занималась с ним сексом. Жак оказался опытным любовником, лишенным обычного мужского эгоизма. И хотя она не достигла с ним тех высот, что достигала с Роберто, она почему-то не чувствовала, что, занимаясь с ним любовью, оскорбляет память Роберто. Словом, она решила взять Жака с собой на виллу.
Мэй едва дождалась, когда можно будет переговорить с Джейн наедине. Она была вне себя от гнева.
— Он же мальчишка! Он вам в сыновья годится!
— Брось, — отмахнулась Джейн. — Ему за тридцать.
— Я бы скорее поверила, что двадцать пять, — фыркнула Мэй.
— Мэй, когда ты так фыркаешь, ты напоминаешь мне мою мать. — Джейн рассмеялась, однако ответной улыбки так и не дождалась.
— И куда же подевалась вся эта ваша хваленая скорбь?! И года не прошло, как умер принц! Это ужасно! Джейн, что это значит?
— Кажется, ведь именно ты не раз говорила, что я должна взять себя в руки? — парировала Джейн.
— Говорила, но совсем не это имела в виду. Вы выставляете себя совершенно в идиотском свете.
— Мэй, я распоряжаюсь своей жизнью по своему усмотрению и была бы тебе признательна, если бы ты не выговаривала мне в дальнейшем. Или ты забыла, что служишь у меня и получаешь от меня жалованье?! — рассердилась наконец Джейн.
— Нет, не позабыла. Но если вы рассчитываете, что я буду обслуживать его, то лучше сразу же увольте.
— Мэй, черт тебя подери! Я вовсе не намерена тут препираться с тобой!
— Я всегда говорю то, что думаю. И вам едва ли стоит ожидать, что я когда-нибудь сделаюсь другой, — воскликнула Мэй со слезами на глазах.
— Я понимаю, ты несколько шокирована, но, знаешь, Мэй, с ним я забываюсь, он доставляет мне радость. Я по-прежнему очень горюю, что Роберто больше нет. Я его никогда не забуду. Но это — совсем другое. Роберто меня бы понял.
— Ничуть! Его бы кондрашка хватила. Вы — и вдруг какой-то жиголо!