Неравный брак
Шрифт:
— Мне уже лучше. — Он попытался улыбнуться. — Дом теперь походит на дом, а не на склеп, как прежде.
Придя в свою комнату, Джейн убедилась, что тут все осталось по-старому. В шкафах висели ее платья, на туалетном столике, как и прежде, стояла ее косметичка. По нескольку раз на день Джейн меняла платья, хотя они и сделались теперь немодными. Она особенно тщательно приводила себя в порядок, стараясь для Роберто. Тем более что у него была потрясающая память и он помнил, где и когда был приобретен тот или иной наряд, когда она впервые надела его, куда именно они в тот день отправились на обед или ужин, кого именно встретили.
Всякий
Джейн боролась за его жизнь со страстью тигрицы — и он почувствовал некоторое улучшение. Объявленный врачами месяц миновал, а Роберто все еще был жив.
Наступило Рождество, и, несмотря на запреты докторов, Джейн пригласила Мэй с Джованни. Врачи опасались того, что ребенок утомит Роберто, отнимет последние силы. Оказалось, что присутствие ребенка, детский смех сделали то, чего не смогли сделать никакие лекарства: Роберто, похоже, пошел на поправку. Роберто перенесли вниз и усадили в его любимое кресло перед елкой. Он принялся распоряжаться, куда повесить гирлянды, как развернуть елку; он даже подтрунивал над Джейн, добродушно подшучивал — и всегда улыбался. Он теперь старался все время улыбаться.
Этот дом сделался ее новым миром, а центром этого мира оказалась его спальня. Джейн никогда не уходила из дома, всегда была с ним рядом. Они нередко теперь говорили о Джованни, планируя его будущее. С нового года его определили в детский сад. По вечерам ребенок усаживался на колени к отцу, и они либо рассматривали детские книжки, либо разговаривали друг с другом. Джейн даже стала подумывать о том, куда бы отправиться всем троим летом. Роберто слушал ее с улыбкой, соглашаясь решительно со всеми ее планами, — ну а она старательно делала вид, будто не замечает его грустных глаз.
Пришла весна. Солнце порой грело так ощутимо, что Роберто вывозили в прогулочном кресле в сад. Однако бывали такие дни, когда Роберто чувствовал себя плохо и о прогулках не могло быть и речи. Ее неукротимый дух и преданность мужу поражали всех, кто был в курсе их отношений. Джейн решительно отказывалась говорить о смерти, и, когда весна плавно перетекла в лето, Джейн показалось, что ей удалось победить болезнь. Месяц — так говорили врачи, а прошло уже целых семь.
Роберто мирно спал. Она сидела у постели, держа его за руку и с любовью глядя в его лицо. Наконец Роберто проснулся, открыл глаза и улыбнулся ей.
— Обещай, что не будешь жить одним прошлым, — прошептал он. — Старайся не растрачивать жизнь впустую. Мы и так потеряли слишком много времени. Обещаешь, а, контесса? — с неожиданным пылом спросил он.
Это были его последние слова. Роберто погрузился в сон, однако на сей раз более уж не проснулся. Сон тихо и незаметно перешел в глубокую кому. Это состояние длилось три дня и закончилось смертью. Джейн не могла поверить своим глазам: она по-прежнему сидела и разговаривала с Роберто, стараясь вернуть его к жизни. Она была уверена, что Роберто слышит и понимает ее: несколько раз он даже слабо ей улыбался. Но на четвертый день Роберто умер — умер у нее на руках.
Возвращение в замок было очень грустным. Поезд с телом Роберто подошел к перрону, и показалось, что все жители городка собрались на станции. Процессия
Члены семейства Роберто плотным кольцом окружили Джейн, защищая от любопытных. Впервые она ощутила себя частью этой большой итальянской семьи. Франческа взяла Джованни к себе — пусть пока поиграет с ее сыном. Поддерживаемая под руку Эмилио, Джейн заставила себя войти в замок. В большой зале для особых торжеств все окна, зеркала и картины были затянуты черным крепом: при всяком дуновении легкого ветерка траурные складки скорбно вибрировали, и только большие арумные лилии, чей сладковатый аромат наполнял помещение, — только они одни украшали залу. Все пришедшие сюда с головы до ног были облачены в траурные одежды, и речи не могло быть о том, чтобы поминки превратились в некое подобие вечеринки, как на похоронах Онор. Торжественность достигла такого напряжения, что у Джейн сердце разрывалось.
Эмилио вывел Джейн на середину залы, подвел к креслу, в котором восседала высохшая старуха.
— Джейн, я хочу вам представить мою тетку, принцессу Ренату Виллициано, мать Роберто. — Джейн с волнением приблизилась к старухе, лицо которой было скрыто под густой вуалью. Эмилио что-то быстро произнес, та на удивление проворно откинула вуаль. На желтом, высохшем и изрядно сморщившемся лице сверкнули черные живые глаза. Они так походили на глаза Роберто, что Джейн не без труда подавила готовый вырваться крик. Старуха пристально изучала ее взглядом.
— Да, грустный сегодня выдался день, доченька, — твердым голосом произнесла старуха на безупречном английском.
— Такой грустный, что у меня и слов нет, принсипесса, — мягко откликнулась Джейн.
— Я счастливее тебя, я вскоре с ним опять увижусь, — без тени смущения произнесла женщина, и Джейн на мгновение позавидовала ей. — Но у нас остается его сын, за которого я очень благодарна тебе, Джейн. — Джейн поклонилась в ответ. — Я полагаю, мой сын сказал тебе о том, что хотел бы, чтобы Джованни рос как настоящий итальянец?
— Да, принсипесса, можете на этот счет не волноваться. Я непременно исполню волю Роберто.
Старуха откинулась на подушки, взгляд "ее неожиданно потух, словно кто-то властной рукой отключил свет в глазах.
— Слава Богу, — проговорила она тихим, усталым голосом, сделала знак рукой. Слуга, бесшумно приблизившись, взял ее на руки и унес из залы. Старуха только ради этого и пришла сюда.
Джейн сумела найти в себе силы выдержать всю церемонию до конца и даже проводила пришедших. Наконец в замке остались только Эмилио и Джеймс: он специально прилетел сюда, чтобы поддержать мать в трудную минуту. Остались также несколько юристов. Об имениях Джованни не приходилось беспокоиться: они, как и прежде, будут в надежных руках, за ними присмотрят должным образом. Однако Джейн приняла решение закрыть все дома, с тем чтобы Джованни использовал их по своему усмотрению, когда вырастет. Джейн очень любила этот замок, однако без Роберто находиться тут не могла.