Незримое
Шрифт:
Еще помню, что всю дорогу до дома папа бухтел себе под нос, грозясь разнести управление по камешку, сгноить каждого причастного в Гуантанамо – не спрашивайте, почему именно там – и расширяя мой словарный запас шедевральными оскорблениями. Даже пребывая в мысленном вакууме, я оценила образность и точность высказываний.
Ну и последнее, что помню, это как папа втолкнул меня в мою же квартиру – пустую и безмолвную, – пробормотал:
– Ты, главное, не волнуйся. Разберемся.
И ушел в ночь.
Я как-то отвыкла быть не в курсе
Просто прошла в комнату и, не раздеваясь, завалилась на кровать.
А после бессонной ночи, о которой я уже пообещала не говорить, как миленькая собралась и потопала в управление. Когда подействует зелье, ждать не стала – каюсь, любопытно было, не каждый же день ноги начинают жить своей жизнью, но острых ощущений мне в последнее время и без того хватало.
Ковальчук явился в допросную, где меня с удобствами разместили, ближе к полудню. Кстати, там я наконец сумела прийти в себя, встряхнулась и даже сделала кое-какие выводы, которые осталось только подтвердить…
– Ну здравствуй, – как-то излишне устало вздохнул шеф, присаживаясь напротив.
А я, заметив в его руках деревянную коробочку, в каких хранят клятые зеленый яйца – вообще, формального названия у них еще нет, а в документах они значатся как «сдерживающие элементы», – отпрянула:
– Только попробуйте сунуть мне эту гадость – клянусь, нарочно разобью, себя не пожалею, но с вас за два случая подряд тоже шкуру спустят.
Ковальчук только хмыкнул и поставил коробку на стол между нами. Очевидно, ничего мне совать и так не собирались, а с собой прихватили не то для устрашения, не то для отчетности.
– Тебе повезло, – начал шеф. – Химики что-то там недоработали в составе, так что пара визитов к целителям, и у ведьмы даже шрамов не останется.
– Мне повезло? – Я в шоке открыла и закрыла рот.
– Ну да. Адвокат Метельки счел твое присутствие при допросе намеренной провокацией, грозился штрафом в случае увечья.
– Так это тогда управлению повезло, – проворчала я, когда вернулся дар речи.
– Дело в том, – ласково произнес Ковальчук, – что ты и управление, вероятно, в скором времени будете отвечать каждый за себя.
Я почувствовала, как начинают дрожать губы, а на глаза набегают предательские слезы. Сдерживаться сил уже не было.
– Зеленцова, ты это… – испугался шеф, – ты там реветь, что ли, собралась? Прекращай. Прекращай, кому сказано!
– Прошу прощения, опоздал, – раздался знакомый голос, и я сначала шмыгнула и поспешно вытерла тыльной стороной ладони глаза, и только потом обернулась к открывшейся двери.
Ян мое состояние оценил слету.
– Я ни при чем, – поднял руки тот, а мне разом полегчало.
Может, от присутствия поручика, может, оттого что после слов шефа он вдруг улыбнулся – едва заметно, но именно мне, – а может, пущенная слеза действительно помогает. В конце концов, Дашка всегда советовала ничего не держать в себе…
Ян тоже сел, что-то сказал шефу – да, засмотрелась, проворонила, – и в следующий миг передо мной опустили снимок молодого мужчины.
Лицо крупным планом, со всеми морщинками и неровностями. Мой ровесник или чуть старше, но точно не больше тридцати. Острые скулы, выгоревшие светлые волосы торчком, как у этих серферов из американских молодежных фильмов. Внешность приятная, но красивым я бы его точно не назвала – недовольное и даже несколько презрительное выражение портило впечатление. И глаза – бледно-голубые, водянистые. Тусклые и почти лишенные жизни, притом фотка-то качественная и яркая.
Внутри заворочалось беспокойство. И чем больше я вглядывалась в худощавое лицо, тем сильнее оно становилось. Я могла поклясться, что вижу этого парня впервые, но открыть рот и сказать это вслух почему-то не получалось.
– Узнаете, Софья Викторовна? – перешел на официальный тон Ковальчук.
– Нет, – честно призналась я.
– А если подумать?
– И если подумать.
– А имя Антон Николаевич Беляк вам ни о чем не говорит?
– Беляк – это наша жертва, – моментально ответила я, и только потом до меня дошло. – Так это он?
Я подняла глаза на мужчин и стала свидетелем прелюбопытнейшей сценки. «Я знаю, что ты знаешь, но он не должен знать, что я знаю, потому что знать мне вроде как не положено» – вот, что читалось на обоих лицах, только у шефа с оттенком злости, а у поручика с легкой примесью раздражения.
Что ж, их можно было понять.
Ковальчук действительно знал, что я не просто была на месте преступления, но и какое-то время провела в комнате с трупом, пока подслушивала разговор Яна и судмедэксперта. Вот только даже разглядывая след от ментальной читки, я старалась не обращать внимания на мертвое лицо. На кой оно мне? Чтоб кошмары свои разнообразить?
Ну а Ян при мне же показывал Чудику снимок жертвы, но и тогда я не соизволила к нему присмотреться. Мне, в общем-то, без разницы, как выглядит убитый, я ж не замуж за него собралась. А еще Ян тоже знал, что я была на месте преступления. И если я вдруг окажусь причастна, а он меня отпустил, никому не сказав ни слова…
В общем, мои уважаемые коллеги теперь угодили в весьма затруднительное положение. Ковальчук не мог упрекнуть меня во лжи, не раскрывая при этом непосвященному тайну существования брежатых. А поручик явно просто не хотел выдавать подробности нашего похода в магическую лавку, раз уж отчеты я пока не написала. Ну и себя, наверное, подставлять не хотел. А может, и меня.