Ночью
Шрифт:
Утром из канцелярии Правительства Российской Федерации, располагавшейся неподалеку от этого интересного отдела, забегала секретарша, и занесла свежую прессу.
На первой странице, хотя и в нижнем левом углу, вновь было сообщено, что московский маньяк снова дал о себе, на этот раз порезвившись с молоденькой студенткой МГУ.
Попивая утреннюю кружку кофе, Сергей обратил на это внимание, как в тот первый раз, когда Москва узнала о маньяке, давным-давно орудующем на территории этого городка.
«Конечно, его никто не поймает… сейчас…», – подумал тогда Сергей.
Мысли
В небезынтересной статье все же приводились некоторые подробности:
«На этот раз Потрошитель пошел дальше, и когда изнасиловал несчастную Оненко Светлану Юрьевну – 22-ти двухлетнюю студентку журфака МГУ, сначала вырезал ей все половые органы, и только потом отрезал голову…», -
вспоминал цитаты Сергей, чуть ли не засыпая.
«Вот черт – маньяк разбудил меня… точнее мысли о нем…», – подумал Сергей, раскрыв широко глаза.
В кабинете Сергея было маленькое окошко, выходящее на стену рядом стоящего здания, но открывая створку такого окошко все же можно было увидеть дорогу, краем глаза, увидев проезжающие мимо машины и даже пешеходов.
Напротив стола Сергея, как всегда заваленного кипами документов, стоял худой шкаф, в котором, помимо стаканов и бутылки вина, также помешалось одно пальто и один пиджак по возможности, но с удобством повесить на крючок кепи, или шляпу, но шляпы нынче были не в моде.
На тумбочке, плотно прилегающей к столу, теснился принтер, и на его краю – чайник.
Кружки стояли прямо на столе, так и наровившиеся обязательно опрокинуться и залить парочку стопок каких-нибудь готовых к подаче в суд документов.
Вместо часов над дверью, в кабинете Сергея висела надпись, с аккуратно высеченными словами: «здесь время не идет».
На потолке светили только две лампы из четырех, ботинки, которые Сергей переодевал на работе, стояли под столом, где расположился и его портфель, словно у Гитлера, только в этот раз он не был набит списками тех, кого необходимо в срочном порядке уничтожить, а всяким хламом, имеющим непосредственную ценность – связки ключей, паспорт, удостоверение, охотничий билет, бесконечные чеки по оплаченным коммунальным платежам, исписанный блокнот, толстая папка с документами на квартиру, проданную машину, как и гараж, ручки, пишущие и использованные, галстук, который назывался «на всякий случай», кучи долговых и оплаченных по ним расписок, и много другого.
Короче, его жизнь – это портфель.
Потеря портфеля – прямая дорога на кладбище, ибо без документов человек становится никем, которого никак не звали, и которого никогда не существовало.
Красовался сбоку от Сергея метровый сейф, который, как известно, был набит делами особой важности, а также алкоголем.
Возле окна и над ним стояли большие и маленькие шкафы, забитые под завязку выигранными судебными делами, а почему выигранными – Сергей не зря получал свои потные и кровные сто тысяч рублей – конечно, условные, ведь иной раз ему перепадало намного больше заявленной
Сергей закурил, поставив пепельницу где-то с края стола.
Он вновь подумал о Кире, переместив мысли с маньяка, словно позиционируя ее с ним в хорошем свете этого сравнения.
Сергей достал маленькую бутылочку коньяка, располагавшегося на блоке от стационарного компьютера, налил в вытянутую рюмку, и залпом осушил ее, только тогда принявшись за изучение вновь поступивших ему на рассмотрение документов, от которых уже веяло очередным выигрышным делом и премированием.
Сергея все больше интересовали деньги, и все меньше была тяга к ним.
***
Дождь расписывал своим мокрым полотном уличные картины Москвы.
Ощущение бумажной жизни на эти девять часов никак не покидало Сергея, и словно что-то внутри просило: «прошу, пожалуйста, утопите меня градусом безумного сна!».
Может быть, он сможет утолить бумажную атаку – работа не может выйти из его головы, пока он не выпьет, и это была правда.
Правда понедельника.
Правда этого дня, когда весна началась с залива все и вся каким-то странным болотом из холодных каплей и грязи, по которой нельзя пройти, но которое называется дорога.
Конечно, пока Сергей ехал одну остановку на метро с Охотного ряда до своей любимой, то никак не устал, но видимость сделал, особенно, когда увидел якобы таких же как и он – прохожих с осунувшимися лицами, о, боже, с мрачными взглядами, которые ничего и никого не видят, кроме работы и семьи – как это не любил Сергей, и как это ему было знакомо.
В любом случае, после метро и центра Москвы, когда далеко ходить не нужно, под дождем ему открылась удивительная картина в его дворе, который он наблюдает уже слишком долгое время – сплошное месиво из воды и грязи с перекошенными и утопленными в этой картине скамейками, качельками и каруселями – все детям, не иначе.
***
То знал он устало, что она уже была здесь.
Взгляд Киры Сергей узнал сразу, и ему было очень странно, что она пришла первой, то есть, вообще, пришла в его дом.
Естественно, когда он любил ее уже второй год, он не мог не сделать ей копию своих ключей, хотя она не позволяла бывать у нее в шикарной квартире, Сергей удивлялся теперь каждому ее взгляды и движению.
***
– Кира? – произнес он отстраненно, но удивленно, сбросив пальто в шкаф в прихожей, а портфель поставив аккуратно возле его старых дверок.
Кира встретила его художественно – на ней снова был фартук, однако надетый на полуобнаженное тело, которое облегала светлая желтая футболка, чуть ли не прозрачная, а на ногах не было ничего, кроме нижнего белья.
Ее волосы были чуть неряшливо разбросаны, губы сверкали темным, и глаза были подчеркнуты тем же оттенком, однако пудра ее выдавала – она была светла, как и ее кожа, словно молодая, когда Кире уже тоже около сорока лет.
В любом случае, она выглядела намного моложе.
– Конечно, дорогой, – чуть улыбнулась она, встав полу боком, оценивающее и ожидающее глянув на только что вошедшего в свой дом Сергея, выглядевшего как выжатый лимон и одновременно как переполненная пепельница.