Обет колдуньи
Шрифт:
Суккубы в гневе оглянулись и уставились на приказывающее им от двери тело. Одна встала и пошла к Келейос: – А ты кто такая, чтобы нам приказывать? – Ах-ха, Филия, посмотри разок чем-нибудь, кроме глаз.
К ним подошла вторая, третья, потом остальные. Стало видно Лотора. Самая низенькая спросила: – Алхарзор, как ты достал это тело? – Подарок нашей госпожи колдуньи. – Но я думала, что у неё на это тело свои планы. – Это первый раз, когда она их меняет? Демоница хихикнула: – Да нет, я думаю.
Все суккубы, кроме двух, подошли потрогать новое тело. – Неплохо,
Из тела Келейос раздался глубокий смех: – Ох-хо, не при вашей, конечно, скорости, но при моей.
Лотор лежал нагой. Запястья и лодыжки были скованы цепями. Все тело было цвета слоновой кости. Безукоризненная кожа была испещрена царапинами и укусами. Это были скорее знаки страсти, чем боли. Вокруг него обернулся рыжий суккуб. Демоница гладила его волосы и время от времени прижималась к нему лицом. Серебряные глаза были закрыты, лицо отвёрнуто в сторону. Келейос подумала, уцелел ли его разум.
Она смотрела, и суккубы это заметили. Высокая и огненноволосая тронула её руку: – А она все ещё здесь?
– Ах-ха, конечно. Я думал, ей будет приятно увидеть своих друзей.
По комнате пронеслись звоночки девичьего смеха, и посыпались солёные замечания:
– Мы можем показать ей, на что он способен, или пусть присоединяется к нам. Предложение встретило неподдельный энтузиазм. – Ах-ха, девочки, к сожалению, Харкия немедленно требует их всех наверх. – Начался хор протестов и скулёж. – Я даже через какое-то время должен буду отдать это тело обратно.
Рыжая неохотно оставила Лотора, продолжая трогать его руками.
– Мы ведь его ещё не сломали, – сказала она. – Стыд и позор, мы ведь должны пробиться через его самообладание.
– Понимаю, девочки, но времени нет. У колдуньи на них кое-какие интересные планы. – Ой, расскажи нам! – Ах-ха, одержимость. – Это не смешно.
– Зависит от того, куда она их пошлёт и что заставит делать. Они обиженно возразили: – И все равно не смешно. – На остров Перлит.
Они переглянулись. Одна присела возле закованного в цепи Лотора и провела рукой по его бледному телу.
– И все равно стыд и позор, что мы не доберёмся до этого ещё раз.
Из воспоминаний Алхарзора Келейос знала, что остров Перлит – это то место, куда не залетали суккубы. Слишком опасен был полубог острова. Мужчина, слишком опасный для суккуба – тут было о чем подумать.
Келейос склонилась возле Лотора. Провела пальцами по его щеке, и Лотор открыл глаза. Они смотрели на неё, разум был не нарушен. На секунду в глазах мелькнула надежда, но тут же погасла. Она встала. – Одеть его, только сначала вымыть.
Высокая рыжая спросила: – А она расстроена, видя его таким? – Ах-ха, и очень.
– Спорить могу, они любовники, – сказала другая.
– Нет, Бетия, просто друзья. Суккубы ухмыльнулись. Келейос пожала плечами и встала у двери камеры. Влетел суккуб с ведром воды. – Ты как? Алхарзор фыркнул:
– Ей неловко, неловко видеть ледяного эльфа голым.
Суккуб засмеялся протяжным глубоким смехом: – Она его хочет, правда? – Ах-ха, и ещё как. – Слушай, давай
Келейос отошла к двери, и суккуб хлопнул её по заду.
– Какая жалость, – вздохнул демон и понёс воду к Лотору. Келейос подобрала его топор: – Я его понесу, полуэльф. Тебе он не понадобится.
Басистый смех Алхарзора подхватили визжащие голоса суккубов. Неприятно улыбаясь, Келейос вышла в коридор. Из камеры донеслись взрывы хохота, когда суккубы стали освобождать и отмывать пленника. Келейос стояла в коридоре, и воспоминания Алхарзора рвались сквозь неё. Глаза девушки были прикованы к камере в конце коридора. Там её держали, когда она была здесь пленницей. Там было достаточно места, но сыро и угрюмо – клетка из клеток.
Кто-то прошептал её имя, кто-то, стоявший возле решётки этой клетки. Золотистые волосы и кожа этого человека сияли даже сквозь грязь. Борода была густая и сверкающая, как пламя. Она подошла ближе и, заглянув в золотисто-карие глаза, узнала этого человека.
Мелтаанский дворянин, известный под кличкой Габел Себялюбец, заклинатель, чародей и убийца. Он убил её учителя кузнечного мастерства – мастера Эдана, сжёг его на глазах у Келейос. Она вновь ощутила ужас и ярость той минуты, будто к горлу подступила жёлчь. И ярость превратилась в магию. Келейос тогда сотворила своё самое первое волшебство – огонь. Огонь, который укротил Эдан для обработки металла, огонь, горящий под сосудом с травами для заговоров, огонь, неукрощённый и скачущий по лесам с сухим ревущим треском. Что-то открылось в её разуме, что было прежде закрыто и запечатано. Келейос увидала огонь, истинный огонь, пламя. И, втянув его в руку, направила в ухмыляющуюся рожу чародея. Она была близка к тому, чтобы его убить.
Такого шрама не было ни у одного другого мелтаанского дворянина. Это был побелевший шрам от ожога, изрывший ямами и буграми правую половину лица. Один глаз был почти закрыт, и рубцовая ткань образовала шрам, вывернувший веко. Этот шрам достался ему от Келейос. Его можно было вылечить, но герцог Карлтонский повелел, чтобы Габел носил этот шрам в наказание. Поскольку в Мелтаане имел право царствовать лишь правитель без физических недостатков, Габел потерял королевство. Келейос лишилась ранга мастера, поскольку обнаружила новые магические способности, которыми ей предстояло овладеть. Магия, явившая себя в двадцать лет. Неслыханно.
– Габел, – прошипела она его имя. Он и не моргнул в ответ на прозвучавшую бешеную ненависть, поскольку чувство это было взаимным, но прижался поближе к решётке.
– Келейос Заклинательница, возьми меня с собой туда, куда ты идёшь. С её губ сорвался оглушительный мужской смех: – Твоя Келейос идёт совсем не туда, куда ей хотелось бы.
Он, ошеломлённый, отшатнулся назад. – Алхарзор?
Но Габел, кем бы он ни был, был заклинателем и чародеем, и тем и другим – искусным. Ему не нужно было произносить заклинания, чтобы распознать заговор, если он его видел. И он прошептал: