Одержимый. Дилогия
Шрифт:
– Спокойно, не бойся, – баронет улыбнулся, ободряюще сжал руку девушки. – Конечно, мы его здесь не оставим, конечно, его мы заберем. Мы сейчас сначала сходим, его заберем…
– Но…
– Никаких «но», послушник, – баронет зло повернулся к Юришу. – Веди.
– И долго я вас должен ждать? – жрец раздраженно встал навстречу входящим баронету и Софи, заметил пятна крови на их одежде. – О Демоны, что у вас произошло?
– Федераты, – из темноты улицы внутрь заскочил Юриш, торопливо захлопнул за собой дверь.
– А ты что здесь делаешь? Я тебе говорил
– Но я…
– Ты должен был только следить! Наблюдать, понимаешь?
– Простите, Ваше преподобие, – послушник покаянно склонил голову. – Я виноват. Но сейчас некогда, господин баронет колдовал.
– Что?! О, Боги вас раздери! Боги вас раздери!! – жрец зажмурился, мотнул головой. – Так, переодеваться некогда, – жрец схватил плотно упакованную торбу, кинул баронету. – Держи. Быстрее, – жрец обернулся к Софи, – бери ребенка, и бежим отсюда. Быстрее!
Девушка бросилась вверх по лестнице.
– Поздно, – взгляд жреца стал отстраненным, – они уже здесь. Довольны теперь?
Послышался поначалу тихий, но все усиливающийся звон.
– Уходите, – жрец обернулся к фон Ритзу, – через задний двор, на соседнюю улицу.
– А вы? – Софи с трудом перекричала нарастающий звук.
– Мы с послушником тут побудем, – жрец хищно ухмыльнулся, сложил руки, и звон притупился, перешел в ровное гудение.
– Пошли, – баронет потянул прижимающую ребенка к груди девушку к задней двери. – Ну пошли, же!
Окна вдруг лопнули, взорвались внутрь, засыпав пол осколками, впуская чтото темное, заметавшееся по комнате. С грохотом поползли, раскалываясь, потолочные балки, сначала медленно, но постепенно все быстрее закручиваясь в сумасшедшей пляске вокруг жреца.
– Пошли! – фон Ритз выдернул Софи во двор, но она успела заметить, как вдруг словно гигантская рука скомкала, швырнула изломанное тело Юриша прочь, и жрец, неожиданно выросший, в странном воздушном мареве, от которого отрывались светящиеся клубы, уносясь сквозь полуразрушенную стену в темноту улицы…
– Идем, идем, спокойно, – баронет тащил оглядывающуюся Софи по темной улице. – Мы тут ни при чем, мы просто прохожие.
Низкий басовитый рев, заполнявший, казалось, весь мир, вдруг сменился отвратительным визгом, скрежетом. По черной воздушной воронке, растущей с места, на котором раньше стоял дом, и уходящей гигантской колонной в небо, зазмеились пурпурные молнии, разгрызая, кромсая ее на части, и смерч зашатался, замерцал, теряя свою сокрушительную энергию, распался в безобидные клочья. Застучали по мостовой дождем осыпающиеся обломки дерева и камня…
– Все, – фон Ритз провел ладонью по лбу. – А я даже не знаю, как его звали.
– Он умер? Он умер? – Софи захихикала. Это было уже слишком. Смерть, смерть вокруг, сумасшедшие люди, без остановки режущие, убивающие друг друга, без причины, без смысла, убивающие и умирающие, а они идут, словно ничего не случилось, и звуки их шагов, так странно гулко разносящиеся в неожиданно наступившей тишине…
– Стоять! – голос, казалось, шел отовсюду.
– А? – подобравшийся баронет завертел головой,
– Стоять! Из рук все на пол, руки за голову!
– Что?
– Быстро!!
Фон Ритз опустил торбу.
– Только шевельнитесь! – впереди появилось с полдюжины арбалетчиков.
– Попались, – баронет посмотрел на нацеленные на него арбалеты, вздохнул, расслабляясь. – Вот и попались.
Софи, все еще хихикая, кулем плюхнулась на землю. Ноги ее почемуто больше не держали.
Герцог Кардейский, генералиссимус и Председатель Собрания Федерации, задумчиво смотрел на карту. Правильно ли он поступил? Верное ли принял решение?
Герцог потер лоб. Решения, решения… Сколько их было за его долгую жизнь? Важные, очень важные, важнейшие. Определяющие жизни десятков и сотен тысяч людей, накладывающие огромную ответственность, тяжким бременем ложащуюся на плечи, давящую сильней, чем годы. И вот теперь это последнее, самое трудное… Прав ли он?
Герцог прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла. Карта… Она ему была не нужна. Он помнил ее наизусть, в мельчайших подробностях, но и без всякой карты знал то, о чем говорили разноцветные фишки и стрелки, флажки и линии. Империя обречена. Еще сопротивлялись осажденные города, еще огрызались, отступая, истекающие кровью войсковые группировки, но все это был лишь вопрос времени. Инфраструктура и коммуникации разрушены, в тылу сплошной хаос, нет ни центрального командования, ни общей линии обороны, и города в конце концов будут взяты, армии окружены и уничтожены, и только чудо способно спасти Империю от полного разгрома. Только чудо…
Герцог резко выпрямился, откинул руками длинные пряди седых волос. Только чудо! Именно эта, сначала казавшаяся странной, мысль все больше нервировала его бессонными ночами, заставила копаться в архивах, тщательно следить за сводками с фронта в поисках первых, пусть самых незначительных признаков. Ждать, искать, и найти их!
Герцог вытащил пачку докладов, полистал. Да, все так. Они были, были! Он не ошибся, ему не померещилось, и он не увидел черта потому, что ожидал его увидеть. Это действительно начиналось. Начиналось, подтверждая самые дурные предположения, пугая его до смерти неопределенностью и непредсказуемостью. Чем все это могло закончиться… Ему даже думать об этом не хотелось.
Герцог вздохнул, задвинул доклады обратно в ящик стола. Он же уже принял решение. И правильное решение! Он долго размышлял, ища выход, и он его нашел. Выход – его приказ, который просто свел с ума крикунов в Собрании. Приказ, остановивший движение войск Федерации на Север.
Герцог усмехнулся, вспоминая. Что творилось в Собрании! Генералы бились в истерике, с пеной у рта умоляя разрешить им двигаться вперед, священники разве что не проклинали его, но войска стояли, и стоят сейчас, не пытаясь ни преследовать отступающих имперцев, ни добивать окруженных, давая им возможность восстановиться, возможность спастись. Если уж чуду и суждено произойти, то пусть оно лучше будет рукотворным, управляемым, с контролируемыми последствиями.