Охота
Шрифт:
— На кой ты мне?
— Я прослежу, чтобы с мальчиком было всё нормально, пока ситуация не разрешится, — великосветски ровно сказала я, потихоньку и демонстративно брезгливо выдёргивая из его лап рукав моей куртки. — Семья Рольфа и наша имеет давние связи. Мне не хотелось бы, чтобы мальчик, гостивший у меня, стал причиной разлада между нашими семьями.
— Врёт — и глазом не моргнёт! — восхищённо сказал Хантер. — Так, дамочка. Не знаю, какого дьявола тебе нужно, но… если ты сама навязываешься, то будь по-твоему. Сейчас к этой квартирке спустятся вертолёты. Ты с мальчишкой —
— Ты хочешь её взять… — начала сиделка, которая наконец поднялась.
Как-то получилось — мы с этим здоровяком оба взглянули на неё так, что она даже поперхнулась, шарахнувшись от нас. Но своё выдавила всё-таки:
— Ты бы хоть обыскал её!
— Дельная мысль, — ухмыльнулся мне Хантер и мгновенно поставил меня перед собой. Я не сопротивлялась. Он быстро провёл широченными лапищами по моим бокам. Лапищи остановились лишь дважды: когда обласкали мою задницу и когда чувственно, вроде и еле задевая, провели по груди.
И остановились на ней. В этот момент он смотрел на меня. Прямо в глаза. А горячие пальцы продолжали ласкать грудь сквозь куртку. Я тоже смотрела в его глаза — бесстрастно. Не знаю, что он почувствовал во мне, но его звериная ухмылка переросла в нечто настолько опасно животное, что я едва не сорвалась. Выстояла.
Не обращая внимания на всех, кто находился в помещении, Хантер поднял мне подбородок и, ни на мгновение не сомневаясь в своих действиях, запечатал мне рот горячими губами и нагло влезшим в мой рот языком.
Полное ощущение, что меня сейчас сожрут. Или раздавят. Я маленькая — он крутая скала, накренившаяся надо мной.
Полное ощущение голодной, ненасытной бездны… Его глаза, чёрные, глубокие. — наполнялись странной, бессмысленно звериной пропастью… Попыталась выдраться. Куда мне — до плеча ему не достаю. Пошевельнуться не смогла. Расслабилась — делай что хочешь, зверюга!.. Реакции не дождёшься! Что-что, а свои инстинкты контролировать умею. Он, кажется, даже не заметил, что, держа меня за плечи, слегка приподнял меня — для личного удобства. Бо-ольно… Стона всё равно не выдавишь — напомнила сквозь зубы сама себе… Хорошо — на мне кожаная куртка, хотя и сквозь кожу плечи мне чуть не раздавил…
Но, увлёкшись, в очередной раз он сжал так, что я разозлилась и совершенно машинально, забыв, что собиралась до конца выдержать роль великосветской холодной стервы, вырвала руку (чуть не вывихнула!) из зажатого им плеча, шлёпнула (не ударила пока!) его ребром ладони по уху, стараясь проехаться при том ещё и кончиками ногтей. Ногти царапнули по скуле, рассекли кожу. Охнул от боли, оторвавшись от меня. Глаза — прояснели, изумлённые. Никогда никто не отказывал? Или никогда не встречал женщины, которая может протестовать?
— Ты что?! — чуть не обиженно!
— Не лезь! — высокомерно, сквозь зубы сказала я. — Я тебе не эта потаскушка!
Сиделка чуть не задохнулась от возмущения.
А в следующий момент радостно рассмеялась: Хантер выкрутил мне руку за спину.
Прижал к себе спиной и, наклонившись к уху и продолжая лапать грудь, с наслаждением сказал:
— За мальчишку. Каждый день будешь
— А не пошёл бы ты…
Он зашипел, когда пяткой ботинка я, для опоры повиснув в его же мощных руках, попыталась врезать по причинному месту.
Рычащий мат повис в воздухе. Не совсем достала, но, видимо, задела.
Сиделка подленько захихикала. Я застыла, пригнувшись в ожидании наказующего удара. Тот должен был быть очень впечатляющим. Бить его под смешок никчемной девки — для такого оскорбительно… Выдраться и впрямь не могла. Захват у него тот ещё. Но он сделал вещь, глубоко поразившую меня. Ослабил ладони. Заглянул мне в глаза с той же странной ухмылкой, близко к звериной. Такими, наливающимися тьмой глазами смотрят бродячие псы на одиноко идущего по тёмному переулку человека. Или на пьяницу, притулившегося поспать у мусорного контейнера… Будто отогнулся — в сторону: рывок — стремительно взяться за спинку тяжёлого стула, рывок — с силой швырнуть им в сиделку. И всё это — не отпуская меня, вцепившись в мои плечи одной рукой.
Господи-и… Только бы костей не сломал…
Теперь вскрикнул Рольф — от ужаса: девушка, сбитая довольно тяжёлым (мебель у меня только из хорошего дерева!) предметом, вместе с ним же врезалась в стену. Упал сломанный стул. Сползла на пол сиделка. Замерла. В очень неудобной позе. Судя по крови, хлынувшей изо рта, по мгновенно закатившимся, чтобы затем закрыться, глазам — и особенно по странно, неловко склонённой набок голове со спутанными окровавленными волосами, она больше не встанет. Никогда.
Охранники Хантера переглянулись, но промолчали.
Хантер обернулся ко мне. Развернул меня лицом к себе. Улыбается. Оживлённо. Глаза сияют. Кровь из пореза на скуле доползла до уголка рта. Он высунул язык, слизнул. Будто специально для меня облизнулся.
— Я… ею не буду, — холодно предупредила я.
На время его убийственного удара я и не собиралась сбегать: несмотря на то что он «отвлёкся», это всё равно было невозможно. Поэтому стояла теперь, жёстко глядя в пропасть его жутких глаз убийцы — и единственно, кажется, взглядом не подпуская к себе. Хоть и снова держал меня…
Хищник. Одной левой убьёт. Даже не замахиваясь.
Встреть я его раньше, до Кирилла, я бы, наверное… Поиграли бы, наверное. Но недолго. Или я бы его прикончила. Или — он меня. Зверь. Даже в паре шагов от него чувствуется сила уверенного и самодовольного хищника.
Хантер плотоядно оскалился. Руки мои отпустил. И у меня впервые появилось странное впечатление, что мой взгляд всё-таки удерживает его.
— А… и не надо. Второй такой куклы не надо. Тебя — ломать… ещё интересней. — Он вынул вирт и, не сводя с меня сияющих глаз абсолютного собственника, сказал: — Эй, ты. Сейчас дашь добро на выход. Два вертолёта. В космопорте — катер будет готов к нашему прилёту. И не мешай на орбите. Иначе взорву здесь всё… — И добавил пару нецензурных словечек. Судя по еле доносящемуся ответу, говорил он с Артуром. После чего шагнул ко мне, протянул руку, взялся за мой затылок и, приблизив меня к себе, доверительно прошептал: — Птичка, ты только сразу не ломайся. Аха?