Орфей спускается в ад

Уильямс Теннесси

Шеннон. А он что сделал?

Ханна. Не шевельнулся, только поймал брошенный ему предмет. Я смотрела в сторону, пока он удовлетворял себя.

Шеннон. Опасайтесь коммивояжеров на Дальнем Востоке. Мораль в этом?

Ханна. О, нет, мораль чисто восточная. Принимай то, что не можешь изменить к лучшему.

Шеннон. «Если это неизбежно, то расслабься и получай удовольствие». Так, что ли?

Ханна. Он купил у меня акварель. Случай вышел щекотливый, но без насилия. Я уехала и вернулась

живой и здоровой. Да, а самое смешное заключалось в том, что, когда мы вернулись в гостиницу, он достал из кармана тот самый предмет туалета, как смущенный школьник достает яблоко, чтобы подарить учительнице, и в лифте постарался сунуть его мне в руку. Я прошептала: «Ой, пожалуйста, оставьте его себе, мистер Уиллоуби!» Он заплатил за акварель, сколько я просила, а само это происшествие показалось даже трогательным. В сампане было так одиноко среди лиловых отсветов в небе, а этот австралиец дышал так, будто умирал от астмы! А из-за облака над Малаккским проливом всходила Венера…

Шеннон. А этот случай… вы считаете его…

Ханна. Любовным эпизодом? Да, именно так.

Шеннон недоверчиво смотрит на нее и так пристально вглядывается в ее лицо, что она смущается и становится настороженной.

Шеннон. И этот… этот грустный и грязный инцидент вы называете?..

Ханна (резко обрывая его). Грустным он, несомненно, был – для того странного коммивояжера… Но почему вы называете его «грязным»?

Шеннон. А как вы себя чувствовали, когда вошли в спальню?

Ханна. Сконфуженной… я думаю, немного сконфуженной… я знала, что такое одиночество… но не до такой степени… не до такой глубины…

Шеннон. То есть отвращения вы не чувствовали?

Ханна. Ничто человеческое не вызывает у меня отвращения, если не несет в себе злобы или жестокости. И я говорила вам, как он себя вел – осторожно, виновато, застенчиво и очень-очень деликатно. Однако я отдаю вам должное, что все это было довольно фантастично.

Шеннон. Вы…

Ханна. Я – что? «Фантастика?»

Пока они разговаривают, из номера Нонно то и дело слышится бормотание. Внезапно его голос становится громким и четким.

Нонно. И, наконец, ломающийся стебель Падет на землю, а оттуда в гребень…

Его речь перерастает в бормотание. Стоящий за спиной Ханны Шеннон кладет руку ей на шею.

Ханна. Это вы зачем? Собираетесь меня задушить, мистер Шеннон?

Шеннон. Вы не выносите прикосновений?

Ханна. Приберегите их для вдовы. Это не для меня.

Шеннон. Да, вы правы. (Убирает руку.) С безутешной вдовой, с миссис Фолк, можно, а с вами нельзя.

Ханна (сухо и непринужденно). Старая дева теряет, вдова находит, мистер

Шеннон.

Шеннон. Или наоборот. В любом разе это похоже на салонную игру где-нибудь в Виргинии или на острове Нантакет. Но вот… мне интересно…

Ханна. Что интересно?

Шеннон. Не могли бы мы… путешествовать вместе. В смысле – просто путешествовать? Вместе?

Ханна. А вы думаете – могли бы?

Шеннон. Почему бы и нет? Не понимаю, отчего нет?

Ханна. Полагаю, вся иррациональность этой идеи станет вам гораздо яснее поутру, мистер Шеннон. (Складывает позолоченный японский веер и встает со стула.) Утро всегда мудренее вечера, оно возвращает нас к действительности. Спокойной ночи, мистер Шеннон. Надо уложить вещи, пока я не совсем устала.

Шеннон. Не бросайте меня здесь одного.

Ханна. Нужно уложить вещи сейчас, чтобы встать на рассвете и попытать счастья на площади.

Шеннон. Завтра на этой выжженной солнцем площади вы не продадите ни одной акварели, дорогая мисс Джелкс. По-моему, вы мыслите не совсем реалистично.

Ханна. Более реалистично – это думать, что мы можем путешествовать вместе?

Шеннон. По-прежнему не возьму в толк, отчего бы и нет.

Ханна. Мистер Шеннон, сейчас вы не в том состоянии, чтобы куда-то с кем-то отправляться. Это жестоко с моей стороны?

Шеннон. Хотите сказать, что я тут навсегда застрял? И, в конечном итоге, приткнусь… к безутешной вдове?

Ханна. Мы все к кому-то или к чему-то притыкаемся, и если к кому-то вместо чего-то, то, возможно, нам везет… несказанно везет. (Заходит к себе в номер, затем на пороге поворачивается к нему.) Да, а завтра… (Подносит руку ко лбу чуть смущенно и устало.)

Шеннон. Что – завтра?

Ханна (с трудом). Думаю, завтра нам лучше не выказывать особого интереса друг к другу, поскольку миссис Фолк – болезненно ревнивая женщина.

Шеннон. В самом деле?

Ханна. Да, она, похоже, неправильно поняла нашу симпатию, наше сочувствие друг другу. Поэтому я думаю, лучше нам не вести долгих разговоров на веранде. Во всяком случае – до тех пор, пока она более-менее не успокоится. До того нам хорошо бы лишь желать друг другу доброго утра или спокойной ночи.

Шеннон. Даже этого можно не говорить.

Ханна. Я буду говорить, но вам отвечать необязательно.

Шеннон (в ярости). А как насчет того, чтобы нам с вами перестукиваться? Знаете, как заключенным в соседних камерах, которые стучат в стены? Один удар: я здесь. Два удара: ты там? Три удара: да, я там. Четыре удара: хорошо, мы вместе. Господи!.. Вот, возьмите. (Выхватывает из кармана золотой крест.) Возьмите и заложите, это золото высшей пробы.