Осколки
Шрифт:
Это просто игра… Просто…
Все давно прошло, так зачем она вспоминает?
Ночь была холодной, а тьма густой, как смола. Ветер стих, но вот уже третий день валил мокрый, тяжелый снег. Дороги занесло, и продвигаться стало сложно – лошади быстро уставали, повозки вязли в сугробах, тяжелые одежды сковывали движения. Возникли проблемы с сухими дровами для костра. Ее люди устали, а впереди был тяжелый переход через Колючий Зубец. Лаверн с замирающим сердцем смотрела на горизонт, где Холодные Пики маячили острыми снежными
Они разбили лагерь в подлеске, в десятке лиг от предгорной долины. Кэлвин и Сэм разделывали дичь, близнецы стряпали ужин, а Мария забылась беспокойным сном. В последнее время ей часто снились пророческие сны о ней, Лаверн. Ошейник на ее шее. Не потому ли она снова вспоминает?
– Это игра, Лаверн. Поиграем?
А может, дело в Сверре? В той ловушке, что он для нее подготовил? Память – тоже ловушка, и Лаверн снова в нее угодила. Однако та же память делает ее сильнее.
– Еще три дня, и достигнем подножия, – произнес Лаар-хим. Он возник из ниоткуда, приблизился бесшумно, как, впрочем, и всегда. Встал рядом с Лаверн и прилип взглядом к костру. В темных раскосых глазах шамана плясали отражения огня, а впалые щеки запятнались тенями.
Когда они впервые встретились, он был тощим и грязным. Его одежда сплошь состояла из рванья и костяных бус, которыми Лаар-хим обвешался с ног до головы. Когда он двигался, они гремели, а солдаты Эридора падали на землю, корчась от боли. Когда-то Лаар-хим находился на другой стороне и носил рабский ошейник, украшенный медным солнцем – императорский знак. Лаверн сняла его и ни разу не пожалела о том.
– Сколько нам понадобится, чтобы преодолеть перевал?
– Неделя, если не придется расчищать заносы. Повозки придется оставить в ближайшей деревне, зимой с ними не перебраться через горы.
– Считаешь, следовало переждать?
Она думала об этом. Размышляла всю дорогу о том, что, возможно, поспешила. Можно было остаться в гостеприимном Очаге под защитой змеиного лорда, дождаться весны. Отгорели огни Млекфейта, на котором люди провели холода. Скоро перестанут сыпать с неба белые хлопья, а лежалый снег станет твердым, губчатым и грязным. Дороги расчистятся, и проход через Холодные Пики не будет казаться таким уж безумием.
– Ты бы не повела нас, если бы это не было необходимо, – резонно заметил Лаар-хим. Он оставался спокойным и непоколебимым, и часть его спокойствия передалась Лаверн. Она все решила верно. Сверр собирал осколки долгих пять лет, следовательно, это не прихоть, не сиюминутное желание, вызванное случайно всплывшим воспоминанием. Он действительно хочет вернуть ее в клетку, а значит, все, что ей дорого, в опасности. Если она сейчас не защитит свое, завтра может быть поздно.
У нее есть время, и Лаверн им воспользуется. Она использует все, чтобы обыграть Сверра.
– Неделя, – повторила она. – Неделя и три дня.
Не так уж и много. Она ждала гораздо больше.
– Мы окружены, – бесстрастно произнес Лаар-хим и обернулся.
Магическая защита
Все произошло быстро. Свистнула стрела, и вонзилась в ствол в нескольких дюймах от головы Лаверн. Перед чародейкой возник Кэлвин, прикрывая ее от прицела лучника. Лязгнула сталь, и Тривор издал свой традиционный боевой клич. Сэм ответила ему гортанным рычанием. Кэлвин развернулся к Лаверн спиной, высвобождая из ножен широкий двуручный меч, который тут же покрылся слоем голубого инея. Лаар-хим присел и коснулся пальцами земли. Выудил из-под узкого ворота тяжелую гроздь костяных подвесок. Прикрыл глаза, губы его шевельнулись, а через миг откуда-то справа раздался истошный крик. Боль – сильное оружие.
Лаверн обвела взглядом поляну, оценивая ситуацию. Десятеро у нее за спиной, в переплетении ветвей терновника, семеро – слева, столько же справа, человек двадцать наступали с фронтальной стороны, отрезая людям Лаверн путь к отступлению. Где-то во мраке пела, потрескивая, натянутая магическая сеть.
Лаверн выплюнула смертельное слово не прицельно, в темноту. Несколько огоньков жизней погасли, но появились новые, и много. Они высыпали на поляну, смешиваясь с людьми Вольного клана, наступая неистово, яростно.
Веллова тьма! Если Лаверн сейчас ударит, может зацепить своих.
Будто прочтя ее мысли, Кэлвин скомандовал:
– К главной палатке!
И ринулся туда же, пробивая себе путь посеребренным инеем мечом. Рубанул сверху невесть откуда взявшегося противника, раскрошив ему шлем и отсекая половину черепа. Плоть шипела, соприкасаясь со сталью, и Лаверн чувствовала, как закипает кровь ее ручного анимага. Еще немного и обратится. Не сдержит ярости. Справа подскочил Лестор, занимая место Кэлвина и прикрывая чародейку высоким щитом. Ее люди, как и маги, дрались столь же отчаянно, однако Лаверн успела заметить, как погасло несколько огоньков их жизней.
Она поставила магический щит, тронула Кэлвина за плечо и шепнула:
– Пора.
Кэл коротко кивнул, отдал Лестору меч, снял ножны и стянул кольчужную рубаху. Высвобождаемая для обращения энергия толкнулась в грудь Лаверн. Необузданная сила, сминающая слабых. Она не переставала удивлять, хотя магам его профиля ничего не стоило сделать вмятину кулаком в железном доспехе. К сожалению, почти всех анимагов истребили во время Великой войны, а те, что остались, заметно измельчали. Выродились. Кланы распались, а одиноких анимагов изловили наемники и продали в рабство.
Как когда-то Кэла…
Все случилось быстро – не прошло и нескольких мгновений, но для Лаверн в такие секунды время будто замирало. Она зачарованно наблюдала, как трещит по швам стеганая рубашка Кэлвина, осыпается к ногам рваньем. Как выгибается, ломаясь, сильное тело. Как хрустят кости, рвется кожа, зарастая белоснежным мехом, отливающим синевой. Проваливаются в рыхлый снег мощные лапы, и зверь мотает головой, вытряхивая из нее последнее человеческое.
Сила всегда завораживает. Дикая же сила заставляет трепетать.