Освобожденные
Шрифт:
– А как нынче утром самочувствие, миссис Джейкобсон?
Я улыбнулась и закусила губу.
– Шикарно.
Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы. Затем, приподнявшись, сказал:
– Мне не хватает слов, чтобы описать то, что у меня на душе. Все звучит слишком… банально.
– Можешь ничего не говорить, Джейкобсон. – Я погладила его ладонью по груди, где билось сердце. – Я прекрасно знаю, что у тебя на душе.
– Ну, вообще-то… – начал Калеб и куснул меня в шею, – сейчас мне не слишком хочется говорить.
По
– Хорошо.
– Ух, как ты сопротивляешься, – пошутил Калеб.
– Заткнись и поцелуй меня. – Я притянула его к себе.
Он замолк и скользнул ладонью вверх по моей ноге…
И вскоре я снова принадлежала ему.
– Нам уже, наверно, пора, – заметил Калеб, не шевелясь. – У нас скоро встреча с остальными.
Он вырисовывал пальцами звездочки на моей спине. Я вновь почти проваливалась в сон.
– Ну во-от.
– Вставай, красавица. И без того тяжко.
Тут послышался стук.
– Вот видишь! – Калеб засмеялся и, вскочив, принялся одеваться. – Все из-за тебя.
Но я его не слушала. Вчера ночью было темно, а теперь посветлело… И глаза закрывать я не собиралась. Я весело наблюдала за тем, как Калеб нагишом натягивает черные штаны, прямо так – без боксеров.
– Небось твой папаня пришел отругать меня за то, что я его дочу не выпускаю из кровати.
Я усмехнулась:
– А я ему поддакну.
Он глянул через плечо и коварно мне улыбнулся:
– Не играй с огнем, детка.
Я захихикала в одеяло, а потом откинула его и побежала в ванную. Там надела халат и тоже пошла встречать незваных гостей. Однако Калеб оказался один. Он принес к кровати поднос с соком и двумя тарелками, полными оладушек с беконом. Тарелки были накрыты прозрачными крышками.
– Ты нам завтрак в номер заказал?
– Не-а, мне сказали, что кто-то другой. Наверно, кто-то в регистратуре узнал, что у нас медовый месяц. Мило с их стороны.
– Ага, – согласилась я, усаживаясь Калебу на колени и снимая с тарелки крышку. – Еда у нас есть, так что теперь можно вообще никуда не ходить.
Пока я жевала бекон, Калеб оттянул мой халат и поцеловал в плечо.
– О ужас, я создал чудовище! – поддразнил он.
– Ну раз так, то я пошла одеваться…
Я начала подниматься, но Калеб меня схватил.
– Не надо. – Он откинул мои волосы и поцеловал в шею. – Я не то хотел сказать. В смысле, это ты создала чудовище.
– Так-то, – пошутила я и вновь опустилась к нему на колени. Потом угостила любимого кусочком бекона и сказала: – Я чувствую себя такой… обычной. Наконец-то мы ведем себя как самая обыкновенная парочка и делаем то же, что и все. Сверхъестественное мне, конечно, нравится, – уверила я Калеба, и он понимающе кивнул. – Но, надо признать, быть нормальным – тоже круто.
– Ага… – Он вздохнул. – Хотел бы я все бросить и убежать с тобой на край света. Не оглядываясь.
Я
– Не-а, не хотел бы, – возразила я, и Калеб, пойманный на лжи, улыбнулся. – Ты будешь жутко скучать по Марии и Бэлле.
– Буду, – согласился он. – Я и сейчас скучаю по Бэлле. Она бы стащила у меня весь бекон.
Я засмеялась:
– А жить она будет с нами или с твоими родителями?
– С нами. Ты ей очень уж понравилась.
– Она мне тоже понравилась. – Я глубоко вздохнула, ощущая необычайное счастье и странное спокойствие. – Я так счастлива…
Калеб то ли вздохнул, то ли засмеялся.
– Ты себе не представляешь, как я этому рад.
Он обнял меня за талию и поцеловал, а потом нежно притянул к себе.
Когда мы наконец покончили с завтраком и оделись, время близилось к ланчу. Мы вышли через заднюю дверь и побрели по песку к террасе. Украшена она была как для молодоженов, и белый тюль, под стать тюлю в нашей спальне, трепетал на ветру, укрывая нас от песка.
Вскоре к нам присоединились и остальные, и я тут же отгородила от них свое сознание. Слышать мыслишки об их прошлой ночи и любопытные вопросы о нашей с Калебом мне не хотелось.
Но папа на меня даже не смотрел. Биш тоже. Одни лишь Кайл и Линн вели себя непринужденно: они подтрунивали друг над другом, смеялись и заказывали у официанта холодный чай.
Калеб разглядывал ткань на одном из стульев, точно она была сшита золотыми нитками. А я вдруг захихикала. Мне стало жутко смешно, что все прекрасно знают, кто чем занимался прошлой ночью, но ведут себя при этом так неловко, словно в этом есть что-то постыдное. Калеб тоже тихо засмеялся.
Тогда папа с любопытством на меня покосился, а Биш и Линн, которые уже все поняли, хохоча, повисли друг на друге. Потом и папа смекнул, в чем дело, и с усмешкой покачал головой.
– А теперь давайте успокоимся и решим, сколько здесь пробудем, – с улыбкой предложила я. – Нужно придумать, как быть с Маркусом.
Калеб ответил громко, но так, чтобы его слышали только мы:
– Папа ведет слежку за его семьей. Сам Маркус не появлялся ни у Уотсонов в домах, ни на их территории. А телефон свой он выбросил. Мы понятия не имеем, где он.
Я вздохнула:
– Будь у меня хоть одна из его вещей, я бы ее коснулась и нашла его.
Калеб погладил меня по руке.
– Ничего, детка. Мы его найдем.
– А от Бекки ничего не слышно? – спросил Кайл.
– У нее все хорошо, – кивнула я. – Они в безопасности, но Бекки попросила больше не звонить, так что…
– Ой, Мэгз, сочувствую. Но Ребекка вечно такая упрямица.
– Со мной не упрямилась, – мягко заметила я.
Калеб обвил меня рукой и, притянув к себе, поцеловал в висок.
– Она свыкнется, – утешил меня он, но исходящее от него успокоение я почувствовала не сразу – на миг меня почему-то охватил ужас.