Отряд
Шрифт:
Митька, правда, как раз предложил задержаться и «все тщательно обследовать» - а вдруг повезет? Вдруг грамоты спрятаны именно здесь? Иван лишь покачал головой, напомнив, что Ртищев говорил о каком-то весьма отдаленном аббатстве, а вовсе не о тех, что располагались почти посреди крупного города. Рассудив таким образом, решили больше не задерживаться и ехать до Кана, тоже крупного города, правда, по словам Жан-Поля, гораздо меньшего, чем Руан.
Естественно, нормандца в тайну поисков не посвящали, использовали «втемную», тем более к этому имелся хороший повод - получилось, что именно Жан-Полю
– Только мы бы хотели осмотреть по пути некоторые монастыри, - заранее предупредил Иван.
– Видишь ли, Жан-Поль, по возвращению нам нужно будет написать подробный отчет о какой-нибудь из французских провинций. Думаю, Нормандия с ее древними городами и храмами как раз подойдет.
Нормандец аж подскочил:
– Это просто здорово, парни! Вы сделали верный выбор, о котором не пожалеете, клянусь святым Клером!
– Кем-кем клянешься?
– не удержавшись, переспросил дотошный Митрий.
– Что-то не слыхал я про такого святого.
– Потому и не слыхал, что святой Клер - это наш, нормандский святой, местный. Неподалеку от Кана есть старинная церковь, куда, по преданию, явился святой, неся под мышкой собственную отрубленную голову.
– Свят-свят-свят, страсти-то какие.
– Митька мелко перекрестился.
– А что, в самом Кане монастыри есть?
Жан-Поль улыбнулся:
– Есть, как не быть! Целых два аббатства - мужское и женское.
– А они хорошо укреплены?
– Хм… Думаю, достаточно хорошо, по крайней мере стены там толстые, почти такие ж, как и у крепости.
– А можно ли считать, что Кан - весьма отдаленное место?
Нормандец почесал затылок:
– Отдаленное? Ну, наверное, да. Кан - почти на самом берегу моря, вернее, пролива - Манша, - и до Англии от него куда ближе, нежели до Парижа. Именно в Кане похоронен Гийом Ле Конкеран - нормандский герцог, правивший Англией под именем Вильгельма Завоевателя!
– Славно, вот славно, - потер руки Митрий.
– Верно, Иване?
Вот так, вчетвером, и поехали в этот самый Кан. Сначала плыли на барке до Руана, а уж потом, по совету Жан-Поля, приобрели лошадей и отправились в Кан посуху.
– Конечно, морем было бы быстрее, - садясь в седло, задумчиво пробормотал нормандец.
– Но сушей - куда безопаснее.
– Безопаснее?
– хохотнул Иван.
– Что, лихие людишки в лесах повывелись?
– Лесов мало, - серьезно ответил Жан-Поль.
– И места кругом людные. Иное дело - море. Да, мы могли бы спуститься на барке по Сене вниз, до Онфлера, а там сесть на какой-нибудь корабль - добраться до Уистреама, городка, деревушки даже, откуда до Кана рукой подать. Но… Слишком уж разбойничий городок этот Онфлер, и про тамошних морячков разные нехорошие слухи ходят не зря. Так что лучше по суше. Смотрите: верхом день пути до Лизье - ну, пусть полтора, - и от Лизье до Кана - еще столько же, ну, чуть больше. За три дня
– Значит, в Кане точно имеется укрепленное и отдаленное аббатство?
– Да имеется, говорю вам. Аж целых два.
Жан-Поль сел на ложе, стряхивая прилипшую к волосам и одежде солому. На ней, на соломе, и спали - чай, не Париж, белья с пуховыми перинами нет. И тем не менее хорошо выспались, может, потому, что устали за день, а может, как раз в соломе дело - уж больно духовитая попалась, видать, нового укоса.
Иван понюхал соломину - ну да, мятой пахнет. А вот та - чабрецом.
– Ты прям как лошадь, Иван, - засмеялся нормандец.
– Может, еще на вкус попробуешь?
– Все хочу спросить тебя, Жан-Поль.
– Юноша улыбнулся.
– Что ты собираешься делать в Кане? Ведь, насколько мне известно, близких родичей у тебя там нет, а дальние явно не обрадуются бедному родственнику.
– Это уж точно, не обрадуются, - зло ухмыльнулся нормандец.
– Да я к ним и не пойду… Так, есть одна задумка. Поможете?
– Деньгами или чем еще?
– Деньгами, конечно, да… Нужно не так уж и много. Главное - все рассчитать. Мы ведь с тобой, дружище Иван, не зря штудировали экономику и финансы! Мозгами поможешь?
Иван расхохотался:
– Вот мозгами - точно! Нет, определенно их пора будить. Эй, Прохор, Митря! Кончай ночевать, в дорогу пора!
Неохотно заворочавшись, парни продрали глаза:
– Что, уже утро?
– Утро, утро, вставайте… День уже!
Расплатившись с хозяином, путники попили вчерашнего молока и, оседлав лошадей, продолжили свой вояж. Утро выдалось славное - теплое, солнечное, пахнущее клевером и иван-чаем. По обеим сторонам неширокой дороги тянулись засеянные пшеницей поля, то и дело перемежаемые ярко-зелеными лугами с пасущимися овцами и коровами. Частенько попадались деревни в пять, шесть, а то и десяток домов, по русским меркам - большие. Беленые, крытые красной черепицей дома, церковь с остроконечным шпилем, ближе к околице - какие-то чумазые, совсем уж бедняцкие хижины, в которых, кажется, и не зайти-то никак, а если уж зашел, то не выпрямишься.
– Как же они там живут?
– вдруг озаботился Митрий.
– Словно кроты в норах. Неужели боярину за своих людишек не стыдно?
– О.
– Махнув рукой, Жан-Поль усмехнулся.
– Все эти крестьяне - свободные люди, сами по себе, ничьи. А вот земля принадлежит господину - извольте платить оброк!
– Как у нас, - с грустью покачал головой Митрий.
– Нет, Митя, - повернувшись в седле, вмешался в беседу Иван.
– У нас беглецам ноздри рвут, а здесь… иди куда хочешь. Так, Жан-Поль?
– Так… Только вот идти-то чаще всего некуда. Закон о бродягах весьма жесток. Но для нас это как раз неплохо.
– Для нас?
– Иван удивленно моргнул.
– Ну да, для нас.
– Как ни в чем не бывало нормандец пожал плечами.
– Я же говорил - есть у меня одна задумка. Приедем в Кан - обмозгуем. Небось, деньжат у вас мало осталось?
– Да уж меньше, чем хотелось бы. Лошади, корм, дорога…
– Вот и заработаете! Вернее, заработаем.
– Надеюсь, не с кистенем на большой дорожке?