Память любви
Шрифт:
Что-то между ними изменилось. Он изменился.
Или она?
– Да, давно, – спокойно согласился он.
Но это было только внешнее спокойствие. Она видела огонь в его глазах, отражение страсти, бушующей внутри. Это были новые и одновременно знакомые чувства.
Он скучал по ней.
Но он не принадлежал ей по-настоящему.
Что все это значило?
Ана закрыла глаза, думая, что если в этом кроется что-то плохое, то лучше ей ничего не знать, потому
Если он встретил новую любовь… если у него новая жизнь… ей лучше подождать, пока он сам не расскажет ей обо всем. Лучше провести с ним один прекрасный день – и одну прекрасную ночь! – пока не станут известны плохие новости.
– Ты похожа на своих сестер, такая же грустная, худышка моя, – прервал молчание Лусио. – Тебе не нужно печалиться, когда я рядом.
Он называл ее другом, приятелем; это было непроизвольное проявление заботы и одновременно так хорошо определяло их отношения. Друзья, товарищи, любовники.
Она погладила его грудь, чувствуя упругие мускулы и сильное тело.
– Тогда пообещай мне, что останешься со мной навсегда.
Он посмотрел на нее так, словно она была всего лишь сон. Облако. Мираж.
– Я останусь с тобой до тех пор, пока ты не попросишь меня уйти.
– Я никогда этого не сделаю, – прошептала она.
Он проглотил комок в горле. Его глаза заблестели.
– Никогда – это довольно долго.
– Да, – согласилась она, сжимая его запястья своими руками. – Ты уже как-то раз говорил эту фразу.
Я не боюсь времени, не боюсь жизни, единственное, чего я боюсь, это потерять тебя, потому что тогда это будет точно навсегда, Лусио, это будет навеки.
Лусио было трудно дышать. Он еле слышно вздохнул, но это не помогло. Он должен остановиться. Но как? Он должен сказать ей правду.
Она была его жена. Она ненавидела их брак. Она захотела развода.
Скажи ей. Скажи ей, болван, скажи, пока она снова не разбила тебе сердце. Скажи ей то, что ты должен сказать, и заканчивай с этим!
Но она смотрела на него с такой любовью, ее красивое лицо было таким живым, а глаза светились надеждой и верой.
Она верила, что у них есть будущее.
Она верила, что они вместе, плечом к плечу, будут противостоять этому миру.
Лусио наклонился и поцеловал ее. Только один поцелуй. Он только дотронется до нее, почувствует ее запах, вкус и сохранит этот поцелуй в памяти навсегда.
Я люблю тебя. Эти слова крутились у него в голове, пока их губы сливались в страстном поцелуе.
Я люблю тебя, моя милая. Люблю все, что в тебе есть, люблю все, что между нами было.
Дверь отворилась,
– Обед для сеньоры, – произнесла она.
– Поставьте на стол, – сказал Лусио, отходя от Анабеллы. Он чувствовал себя ужасно. Он не должен пользоваться ее состоянием.
– Вы будете обедать, сеньор? – спросила экономка, расставляя тарелки на столе.
– Нет, спасибо.
– Но, сеньор, вы сегодня ничего не ели. Я принесу вам обед.
– Не надо, – быстро сказал Лусио. Он пришел сюда посмотреть альбом с фотографиями, чтобы помочь Ане вспомнить, а вместо этого только еще больше все запутал.
– Я знаю, вы почти не спите, сеньор. Вы, наверное, устали. Вам надо немного отдохнуть.
– Спасибо.
Лусио кивнул и вышел из комнаты.
Что он наделал? Как мог так поступить с Анабеллой? Если он беспокоится о ней, если по-настоящему любит ее, он должен был сказать ей правду.
Он должен был рассказать, как все было, а не искажать действительность.
Весь оставшийся день Лусио провел в кабинете, работая за компьютером, отвечая на письма и телефонные звонки. Он заметил, что если концентрируется на работе, то забывает обо всем.
Он все еще сидел, согнувшись над столом, когда дверь отворилась.
– Страшный серый волк ушел, – шепотом произнесла Ана, – мы спасены. Можем поиграть.
Лусио откинулся на спинку стула. Не Патрицию же она назвала злым волком?
– О ком ты говоришь?
– Того назойливого человека, который любит тебя больше, чем меня.
– Я думаю, не в этом дело, – ответил он, внутренне радуясь приходу Аны. Никого в мире он так сильно не любил, как ее.
– Нет? Тогда это я говорила? О, сеньор, бедняжка! Вы устали? Вы, наверное, устали! – Ана подбоченилась. – Сеньор, я правильно говорю?
– Я не знаю, о ком ты, – соврал он, прекрасно понимая, кого она изображает, – Но вы такой голодный. Дайте-ка, я вас накормлю. Вы, наверное, умираете с голоду, сеньор.
Вы совсем ослабли. Дайте-ка, я сама расстегну платье. Я хочу вам кое-что показать.
Он прижал палец к губам Аны, останавливая ее, не зная, радоваться ли ему или плакать.
– Ты ревнуешь! – сказал он.
Она дотронулась кончиком языка до его ладони, и тело Лусио напряглось. Она лизнула его еще раз, скользя холодным и влажным языком по теплой ладони. Нужно остановить ее, подумал он, нельзя позволять ей этого делать. Внезапно она укусила его, и он вскрикнул.
– Какого черта? – ругнулся он, отнимая руку.