Пари
Шрифт:
– Сколько я могу взять людей?
– Возьми сколько тебе нужно, оставь только кого-нибудь на пульте. По-моему, нам действительно не помешает принять еще одного специалиста в свой дружный коллектив, как ты считаешь?
– У вас уже есть кандидатура? – ревниво спросил Мамедов.
– Да не дергайся ты, сначала посмотрим, что за человек, то, что за него, то есть, за нее Михал Анатолич просит, еще ничего не значит.
– Женщина? – удивился Мамедов.
– Что-то у тебя глазки заблестели, – добродушно подколола Мамедова Вершинина.
– Просто
– Думаю, неплохо было бы разбавить ваш мужской коллектив, – усмехнулась Вершинина, – Ладно, давай по домам, что-то мы засиделись сегодня.
«К вечеру снег перестал, начало подмораживать, лужи, в которых плавали бесформенно-грязные снежные комья, медленно затягивалось тонкой ледяной слюдой. Тяжелое серое небо усталыми старческими веками нависло над зимним городом».
«Что-то мне последняя фраза не очень нравится, – подумала Вершинина, – не заменить ли „нависло“ на „набрякло“? – По-моему более колоритно, сочней как-то. Нет, вначале нужно точнее определить значение слова „набрякло“. Ладно, пусть останется, как есть.
А вот относительно «тяжелого неба» надо бы поразмышлять. Может, лучше – «ватное»? Слушай, Валя-Валентина, а небо-то что, действительно «серое»? – ведь сумерки, чай. И потом, не слишком ли лирично и метафорично для детективного романа? Уф! Если ты себе будешь задавать столько вопросов – дальше двух-трех абзацев не продвинешься.
Вот они, – муки творчества! Тебе всего-то надо сказать, что после трудового дня ты, начальница службы безопасности, направилась домой (куда ж тебе еще идти?), а ты разводишь антимонии!
Ну, Флобер еще – туда-сюда, а ты-то детектив собралась писать и живешь ты не в «башне из слоновой кости» или отдельном поместье на солидную ренту, а в обычной трехкомнатной квартире, что, в общем-то, не плохо, и работаешь в одной из фирм, которым несть числа в крупном провинциальном городе», – сегодня Вершинина была настроена особенно самокритично.
День вроде бы прошел без особого напряга, но она почему-то чувствовала себя уставшей. Мысли разбегались, слова бунтовали и ершились. Поджав ноги, она сидела в большом мягком кресле у себя в комнате, пытаясь сосредоточиться. Литературный процесс шел не совсем гладко, не так, как бы ей хотелось.
Может, тому виной была накопившаяся усталость? А может, ее чрезмерная требовательность к себе не позволяла расслабится и дать ей небольшую передышку.
«Болдырев ждал меня в машине, двигатель которой уже прогрелся и гнал тепло в салон. Я в который раз подивилась его теплолюбивости.
– Ты, Сергей, прям как комнатное растение! – пошутила я, садясь в «Волгу» и захлопывая дверцу.
– Пар костей не ломит, – усмехнувшись, отозвался Болдырев, – ну что, поехали?
– Поехали, – бросила я, с удовольствием откидываясь на спинку сиденья.
Вечерние улицы побежали нам на встречу, когда наша «Волга», подобно вагончику фуникулера, заскользила вдоль цепочки горящих фонарей
«Вот это, кажется, неплохо», – похвалила себя Валентина Андреевна.
– Максим, иди сюда, – крикнула Вершинина сыну.
Немного погодя дверь в комнату отворилась и на пороге появился угловатый, худощавый подросток. Его остриженные «под бобрик» светлые, густые волосы, темные брови и немного раскосые ярко-голубые глаза, опушенные длинными ресницами, могли служить гарантией его будущего успеха у прекрасного пола. Сейчас ему было двенадцать и о девочках он пока еще не думал, разве что в плане списать контрольную по математике.
– Чего, мам? – устремил он на Валентину свой распахнутый взгляд.
– Максим, мы, по-моему, с тобой договаривались, – спокойным голосом обратилась Вершинина к сыну, – когда я дома, ты свою «балалайку» делаешь как можно тише.
– Да ведь и так ничего не слышно, – неуверенно сказал он.
– Я устала, дорогуша, – с фамильярной нежностью сказала она.
– Ла-адно, – одновременно покорно и недовольно протянул Максим.
– Кстати, – Вершинина вспомнила, что она не только начальник службы безопасности и «молодая» писательница, но также и человек, ответственный за воспитание и образование подрастающего поколения в лице собственного сына, – ты уроки выучил?
– Давно уж.
– И сочинение написал? Вам ведь, если я не ошибаюсь, по литературе задавали.
– Написал, если хочешь, проверь, – с легкой обидой в голосе ответил Максим.
– А с английским что? Ты к Веронике Анатольевне подходил?
– Она сказала, что на следующем уроке спросит меня.
– Ты давай двойку свою исправляй! – назидательно и твердо произнесла Валентина Андреевна.
– Да я все уже приготовил, – с легким раздражением ответил Максим, ему не терпелось скорее вернуться к своим дискам и «Денди».
– Оставь сочинение на столе, я завтра утром посмотрю. Как у тебя с твоим айкидо?
– В следующее воскресенье соревнования, ты сможешь прийти?
– Постараюсь. Иди, я тебя поцелую и ложись спать, поздно уже.
– Мам, ну еще полчасика, ладно? – умоляюще произнес Максим, – мне осталось еще два уровня пройти.
– Хорошо, но только полчаса.
Вершинина нежно привлекла к себе сына и, чмокнув его в щеку, провела рукой по светлому бобрику его волос.
«До чего же он похож на отца, – подумала Вершинина, глядя не Максима, – но что поделаешь, насильно мил не будешь».
С мужем Вершинина рассталась, когда Максиму было пять лет. Разошлись без скандалов и сцен, по обоюдному согласию. Вскоре Олег – так звали бывшего мужа Валандры, снова женился.
Его новая жена Марина если и не была полной противоположностью Вершининой, то отличалась от нее большей домовитостью, сердобольностью и рвением, с которым выполняла свои семейные обязанности. В общем, Марина, можно сказать, воплощала тот идеал женщины, к которому всю жизнь сознательно и бессознательно стремился Олег.