Пляж
Шрифт:
Мы снова прислушались. Я вспомнил свое первое утро на острове, когда очнулся после лихорадки и бродил по пустой площадке. Довольно неприятное ощущение даже при дневном свете. Вы как-то неуютно чувствуете себя в пустынном месте, где, как вы точно знаете, должно быть полно народу. С жуткими стонами в темноте здесь было раз в десять страшнее.
— Похоже на фильмы о зомби, — мрачно пробормотал я и захихикал. — «Зомби — пожиратели плоти».
Джед не ответил мне. В следующий раз, когда мы услышали стон, мы сумели определить, откуда он донесся. С левой стороны от нас, оттуда,
— О'кей, — сказал Джед. — Пошли на разведку. В авангарде пойдешь ты.
— Я? Фонарик же у тебя.
— Мне нужно держать его, а у тебя будут свободны обе руки.
— Свободны для чего?
— Чтобы сражаться с зомби.
Джед зажег фонарик и осветил палатку Грязнули, а я пробормотал ругательство и медленно двинулся по направлению к ней.
Я сделал всего несколько шагов, когда полог палатки откинулся и оттуда высунулась голова Эллы.
— Джед? — спросила она, заслоняясь рукой от света.
— Ричард. И Джед. Что случилось, Элла?
Она покачала головой:
— Забирайтесь сюда. Катастрофа.
— Это все Кити, — рассказывала Элла, вытирая лоб Грязнули. Именно его стоны мы только что слышали, и во время нашего разговора он продолжал стонать. Он лежал с закрытыми глазами и обеими руками мял свой огромный коричневый живот. По-моему, он даже не осознавал, что мы сидим в палатке. — Идиот.
Я удивленно поднял брови:
— Почему? Что он такого натворил?
— Он положил в одно из ведер кальмара, а мы нарезали кальмара на куски и перемешали с остальной рыбой.
— Ну и что?
— Кальмар был уже дохлый, когда он проткнул его острогой.
Джед прерывисто вздохнул.
— Почти все отравились. Душевая хижина забита рвотой, а к Хайберскому проходу лучше не подходить.
— А ты? — спросил я. — Ты вроде бы в порядке.
— Всего пятеро или шестеро легко отделались. У меня немного поболел живот, но мне, похоже, повезло.
— Зачем же Кити бросил острогу в дохлого кальмара?
Глаза Эллы сузились:
— Я бы тоже хотела знать. Нам всем хотелось бы спросить его об этом.
— Да… А где же он? У себя в палатке?
— Наверное, там.
— Хорошо. Пойду схожу к нему…
Я выбрал подходящий момент для ухода, потому что, когда я вылезал наружу, Грязнуля сел прямо, и его рвота брызнула во все стороны. Я быстро выскользнул в темноту. В ушах звенело от визга Эллы.
Прошла целая вечность, прежде чем я нашел Кити. В палатке его не было, и, когда я позвал его, никто не откликнулся. В конце концов я решил поискать его на пляже. Он был там. Освещенный лунным светом, он сидел невдалеке на берегу.
Когда он увидел, что я приближаюсь к нему, он сделал движение, как будто собирался удрать.
— Привет, — произнес он упавшим голосом.
Я кивнул и уселся рядом с ним.
— Я не гвоздь сезона, Рич.
— Кальмар тоже.
Он не засмеялся.
— Так что же все-таки произошло?
— Разве ты еще не знаешь? Я отравил весь лагерь.
— Да, но…
— Я был под водой в маске Грега. И увидел этого кальмара. Мы же ели кальмаров сотни раз. Поэтому я метнул в него острогу,
— Так он же не двигался.
Кити посмотрел на меня:
— Теперь я понимаю! Но я думал… я думал, что кальмары, как медузы. Колышутся в воде, и… их щупальца создают иллюзию, что они живые.
— Ты ошибся. Но ты не виноват.
— Да, Рич. Верно. Во всем виноват Жан. — Он замолчал и ткнул кулаком в песок между ногами. — Разумеется, это моя вина! Господи!
— Ладно… виноват ты, но ты не должен…
— Рич, — перебил он меня. — Пожалуйста, не надо.
Я пожал плечами и отвернулся. Лунный свет освещал изломанную расщелину, спускавшуюся по утесам в кораллы.
— Кпау, — тихо сказал я.
Кити подался вперед:
— Что ты сказал?
— Кпау.
— О чем это ты?
— Молния издает похожий звук. — Я показал на расщелину. — Видишь?
Сумасшедший дом
Я посидел с Кити недолго, потому что мне не терпелось узнать, как дела у Этьена и Франсуазы. Кити остался на пляже, поскольку считал, что он, бедняга, еще не готов показаться людям на глаза. Большое потрясение — столько бороться за право заниматься рыбной ловлей, чтобы потом вляпаться в такую историю! Он чувствовал себя особенно виноватым, потому что оказался одним из немногих, кто избежал отравления. Я пытался уговорить его, чтобы он не сходил с ума окончательно, ведь он вряд ли виноват в том, что у него хорошая иммунная система, но это не помогло.
Когда я увидел, что творится в доме, то в душе порадовался, что Кити остался на пляже. От всего происходившего здесь ему стало бы только хуже. Я и понятия не имел, что последствия отравления были столь тяжелыми, и решил, что Кити тоже не отдавал себе в этом отчета, иначе он бы вернулся в лагерь, чтобы помочь остальным.
Проход вдоль кроватей до самой середины был заставлен свечами. Их поставили там, по-видимому, для того, чтобы их не сшибли корчившиеся на кроватях люди. Кислый запах рвоты ощущался даже сквозь дым от горящего воска. В помещении не утихали стоны. Никто, вероятно, не стонал беспрерывно, просто стоны одних перекрывались стонами других людей, и поэтому звук не смолкал. Каждый, казалось, говорил на своем родном языке. Знакомые мне слова в невнятном бормотании, наполнявшем дом, придавали ситуации еще более сюрреалистический характер. Люди просили воды или хотели, чтобы им с груди стерли рвоту. Когда я проходил мимо Джессе, он ухватился за мою щиколотку и умолял меня отвести его в душевую хижину.
— У меня тут все ноги в дерьме, — задыхаясь, выговорил он. — Все! Посмотри!
Я увидел, как между кроватями сновали Кэсси и Моше, не в силах удовлетворить просьбы всех. Заметив меня, Кэсси сделала отчаянное движение руками и спросила:
— Они умирают?
Я отрицательно покачал головой.
— Откуда ты знаешь, Ричард?
— Они не умирают.
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю. — Я снова покачал головой. — Тебя зовет Джессе.
Кэсси побежала к своему другу, а я пошел дальше по проходу к Этьену и Франсуазе.