Пляж
Шрифт:
Я обернулся и увидел, что на меня смотрит Кэсси. Она выглядела сердитой, но когда наши глаза встретились, гнев сменился чем-то другим. Чем-то похожим на беспокойство, мимоходом отметил я, или на тревогу.
— Ричард?
— Что?
— Ты в порядке?
— Я в порядке.
— Ты… — она замолчала. — Пошли. Нужно сейчас же помочь ему выйти отсюда.
— Мне нужно отнести воду…
— Ты должен вывести Багза на улицу.
Я потер глаза.
— Ну же, Ричард!
— Да… Хорошо. — Я поставил кувшин на безопасном
Он оказался тяжелым, поскольку был очень широк в кости и не предпринимал никаких усилий, чтобы идти самостоятельно, поэтому нам пришлось фактически волочить его по земле. К счастью, когда мы были на полпути к выходу, к нам подоспел Стен, один из шведов. С его помощью мы выволокли Багза за дверь и подтащили к одному из отведенных от лагеря протоков, куда пристроили таким образом, чтобы Багза омывала вода.
Стен согласился присмотреть за Багзом — наверное, чтобы немного отойти от зрелища, которое он увидел в доме. Кэсси и я направились обратно. Я было пустился бежать, но она заставила меня остановиться и пощупала мой лоб.
— В чем дело? — сердито спросил я.
— Я подумала, может быть, у тебя температура.
— У меня?
— Лоб немного горячий… хотя, слава богу, нет. Нельзя допустить, чтобы кто-то еще заболел. — Она сжала мою руку. — Мы должны быть сильными.
— Да-да.
— Нам нужно сохранять спокойствие.
— Конечно, Кэсси. Я понимаю.
— О'кей.
— Мне нужно отнести воды Франсуазе.
— Да, — ответила она, и я решил, что она нахмурилась, но в темноте этого не увидеть. Мы пошли дальше. — Конечно.
Во время моего отсутствия состояние Франсуазы ухудшилось. У нее еще хватало сил говорить, но она впала в сонное от жара состояние, и щеки у нее буквально горели. Пришлось положить ее голову себе на колени, чтобы влить ей в рот воды, не дав захлебнуться, но даже так большая часть воды пролилась ей на грудь.
— Извини, что меня долго не было, — сказал я, вытирая с нее воду одной из маек. — Там был Багз. Пришлось с ним повозиться.
— Ричард, — прошептала она, а затем что-то добавила по-французски, чего я не смог понять.
Я попробовал угадать, что она сказала:
— Я в порядке. Я не ел кальмара.
— Этьен…
— Он здесь, рядом с тобой… спит.
Ее голова дернулась в сторону.
— Я люблю тебя, — дремотным голосом пробормотала она.
Я моргнул, на мгновение решив, что она говорит со мной. Затем я опомнился, посмотрев в том направлении, куда повернулась ее голова, и понял, что ее слова относились к Этьену. В каком-то смысле это не имело значения. Просто было приятно услышать от нее эти слова. Я улыбнулся и погладил ее волосы, а ее рука потянулась к моей и слабо ее обхватила.
Минут пять я старался не шевелиться, поддерживая ее плечи коленями.
Я вовсе не хочу оправдываться, просто я вспомнил тогда, как болел лихорадкой. Франсуаза поцеловала меня, поэтому и я поцеловал ее, также движимый привязанностью к ней. Но я бы не назвал этот поцелуй многозначительным. Он был совершенно недвусмысленным — в щеку, а не в губы.
С технической точки зрения, если здесь вообще уместны подобные слова, можно сказать, что поцелуй длился на секунду-другую дольше, чем следовало. Я помню, что обратил внимание на то, какая у нее мягкая и гладкая кожа. Посреди этой адской ночи с рвотой, стонами и дрожащим пламенем свечей я совсем не ожидал чего-то приятного. И маленький оазис возник для меня неожиданно. Я потерял бдительность и, закрыв глаза, несколько секунд не отрывал губ от ее щеки, чтобы просто отбросить все неприятные переживания.
Но когда я выпрямился и увидел, как смотрит на меня Этьен, я понял, что у него иное мнение на этот счет.
Последовало, как вы понимаете, непродолжительное молчание, а затем он спросил:
— Чем это ты здесь занимаешься?
— Ничем.
— Ты поцеловал Франсуазу.
Я пожал плечами:
— Ну и что?
— Как это «ну и что»?
— Вот так! — Если в моем голосе и сквозило раздражение, то причиной этого была одна лишь усталость, а может быть, также возня с Багзом. — Я поцеловал ее в щеку. Ты видел, как я это делал раньше, и ты видел, как она целовала меня.
— Она никогда не целовала тебя таким образом.
— В щеку?
— Так долго.
— Все обстоит не так, как ты думаешь.
Он сел на кровати:
— А что я должен думать?
Я вздохнул. Где-то в голове, на уровне глаз, снова начала пульсировать кровь. Пульсация перешла в сильную боль.
— Я очень устал, — сказал я. — Ты сильно заболел. Это отрицательно на тебе сказывается.
— Что я должен думать? — повторил он.
— Не знаю. Что-нибудь. Я поцеловал ее, потому что волнуюсь за нее и дорожу ею… Так же, впрочем, как и тобой.
Он ничего не ответил.
Я попытался обратить происходящее в шутку:
— Если я поцелую тебя, мы покончим с этой проблемой?
На этот раз молчание Этьена тянулось дольше. В конце концов он кивнул.
— Извини, Ричард, — сказал он, но его голос звучал безжизненно, и я знал, что его слова — притворство. — Ты прав. Я заболел, и это отрицательно повлияло на меня. Но теперь я сам могу присмотреть за ней. Может, в твоей помощи нуждаются другие.
— Да. Уверен, что так оно и есть. — Я встал. — Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня.