Пляж
Шрифт:
Франсуазе было хуже всех — так мне показалось. Этьен спал, я предположил, что он, наверное, в бессознательном состоянии, но он дышал ровно, и его лоб был не таким уж горячим. Франсуаза была в сознании и испытывала дикую боль. Позывы накатывались регулярными волнами — примерно каждые шестьдесят секунд. Она не кричала, как другие, а лишь кусала нижнюю губу. На животе ее виднелись царапины от ногтей.
— Перестань, — твердо сказал я, после того как она закусила губу чуть не до крови.
Она посмотрела на
— Ричард?
— Да. Ты же поранишь себе рот… Не надо.
— Больно.
— Я понимаю, но… Вот. — Я сунул руку в карман и вытащил сигареты. Затем оторвал от пачки верх и сплющил его. — Кусай лучше это.
— Все равно больно.
Я убрал с ее лица взмокшие волосы:
— Я знаю, но так ты сохранишь свои губы.
— Ого. — Она сделала слабую попытку выразить удивление. Она бы улыбнулась, если бы ей не помешала новая волна боли.
— Что происходит, Ричард? — спросила она после того, как ее мышцы расслабились.
— У тебя пищевое отравление.
— Я имею в виду, какая сейчас обстановка.
— Ну… — Я окинул взглядом дом. Я не знал, как ответить, чтобы не напугать ее. — Людей рвет и… Здесь Моше с Кэсси.
— Ты думаешь, это опасно?
— Нет, нет, — ответил я, ободряюще рассмеявшись. — Завтра тебе станет гораздо лучше. Ты будешь в полном порядке.
— Ричард…
— Да?
— Когда мы с Этьеном были на Суматре, один человек умер, съев несвежего омара.
Я медленно кивнул:
— Да, он, наверное, съел его целиком, а ты ведь съела только небольшой кусочек, поэтому с тобой будет все в порядке.
— Правда?
— Конечно.
Она вздохнула.
— Хорошо… Ричард, я хочу воды… Принеси мне, пожалуйста.
— Конечно. Я вернусь через две минуты.
Когда я встал, у нее снова началась рвота. Мгновение я наблюдал за ней, не зная, уйти мне или подождать, пока боли не прекратятся, а потом побежал к выходу, не обращая внимания на доносившиеся отовсюду вопли.
Кошмар
Неожиданно я увидел Джеда, сидевшего возле хижины-кухни и пожиравшего простой рис. Перед Джедом горел поставленный вертикально, как свечка, фонарь «Мэглайт». Когда я подошел к нему, он протянул мне свою чашку и пробормотал:
— Поешь.
На свету возник целый сноп белых пятен.
— Я не голоден. Ты видел, что творится в доме?
Он сглотнул:
— Я постоял в дверях и увидел достаточно для того, чтобы туда не заходить. Пришлось немало повозиться с обитателями палаток.
— А что в палатках?
— То же, что и в доме. Со шведами вроде бы все в порядке, а остальные ни к черту не годятся.
— Ты боишься?
— А ты?
— Не знаю. Франсуаза сказала, что от этого можно умереть.
— Гм. Действительно. — Он отправил в рот очередную порцию риса и начал его тщательно пережевывать. — Мы должны давать им много воды. Нельзя допустить, чтобы у них наступило обезвоживание. И нам нужно быть в форме, чтобы присматривать за ними. Вот почему
— Потом, — сказал я, думая о Франсуазе, и опустил кувшин в бочку с водой. — Если шведы чувствуют себя нормально, пойди и скажи им, чтобы пришли помочь.
Джед кивнул. Его рот был набит, и он не мог говорить. Я направился обратно в дом.
В доме я увидел, что Багз в прямом и переносном смысле в штаны наложил. Он сидел на корточках возле ряда свечей с широко раскрытыми, похожими на бильярдные шары глазами, и вокруг его ног собиралась лужица фекалий. Метрах в полутора от него стоял Моше. Он едва сдерживал рвоту, а увидев меня, поспешно ушел, как будто на мне лежала персональная ответственность присматривать за Багзом.
Багз застонал. Изо рта у него потекла слюна и повисла на подбородке.
— Ричард, — захлебываясь, произнес он, — выведи меня наружу.
Я оглянулся. Кэсси находилась за несколько кроватей отсюда, а Моше склонился над одной из югославок.
— Я спешу, — ответил я, закрывая нос и рот локтем.
— Что?
— Я спешу. Мне нужно отнести воды Франсуазе.
— А я хочу выбраться отсюда! Она может подождать!
Я отрицательно покачал головой, а затем невольно скривился. Запах был настолько отвратительным, что у меня начала кружиться голова.
— Она уже и так ждет, — ответил я.
Его лицо исказилось, как будто он собирался наорать на меня. Я равнодушно смотрел на него, пока это выражение оставалось у него на лице, а потом внутри у Багза что-то булькнуло, и на землю выплеснулся новый поток дерьма.
— Нет, — завыл он. Его ноги подогнулись, и он качнулся назад. Я отступил на шаг в сторону, чтобы не испачкаться в расползавшейся темной луже.
— Господи, Багз! Ты что, не можешь потерпеть?
Багз заскулил, оставаясь в том же согнутом положении, попытался выпрямиться, но не смог.
Я продолжал наблюдать за ним, дыша себе в локоть, хотя это не спасало меня от вони. Головокружение усиливалось, и к нему примешивалось сильное раздражение. Где-то позади глаз пульсировала кровь, и мне подумалось, что за его унижением кроется слабоволие. Почему он не может собраться с силами и дотащиться до двери? Он задержал меня с водой для Франсуазы и ужасно напачкал, а ведь убирать придется кому-то другому. Я вспомнил его стоицизм, когда он ушиб себе ногу, и под влиянием этого воспоминания чуть было не рассмеялся во все горло.
— Мне нужно отнести воды Франсуазе, — холодно сказал я, но не двинулся с места. — Я обещал вернуться через две минуты. Я и так уже сильно задержался. — Багз открыл рот, возможно, пытаясь ответить мне, на его губах запузырилась слюна. На этот раз я не выдержал и засмеялся. — Посмотри на себя, — услышал я свои слова. — Кто, черт возьми, должен, по-твоему, убирать за тобой?
Неожиданно на мое плечо опустилась чья-то рука.
— Боже мой, Ричард! Что с тобой? Почему ты не поможешь ему?