Под куполом
Шрифт:
В лепестке еще остались таблетки. В кулере на первом этаже еще стояли бутылки «Дасани». Но Энди не думал серьезно об этих вещах; он дал обещание Джинни Томлинсон, он тот человек, который держит своё слово. Однако самоубийство не отменяется, под закипевшей кастрюлькой лишь приглушен огонь. Ждет рассмотрения по сути, как говорят в их среде местечковых политиков. Надо убираться отсюда, из этой спальни, которая чуть ли не стала для него камерой смерти.
Спальню заполнял дым.
11
Покойницкая Бови находилась в подвале, и Линда довольно безбоязненно включила свет. Он был нужен Расти для работы.
– Только
– Если бы это увидел кто-то из Управления похоронных услуг штата или из Департамента здравоохранения, этот бизнес был бы закрыт быстрее, чем в Нью-Йорке с небоскреба падать.
– Мы не в Нью-Йорке, - напомнила ему Линда.
Она смотрела на стол из нержавеющей стали, который стоял посреди комнаты. Его поверхность была захламлена предметами, которые, наверняка, лучше не называть, а в одной со сточных канавок лежала скомканная обертка от «Сникерса».
– Я думаю, мы теперь даже не в Мэне. Спеши, Эрик, здесь очень смердит.
– Во многих смыслах, - уточнил Расти. Эта грязнота его обижала, да даже больше, она его бесила. Он дал бы в зубы Стюарту Бови за один лишь фантик от батончика на столе, где из тел умерших жителей города спускают кровь.
В противоположном конце комнаты находились шесть стальных контейнеров для трупов. Где-то из-за них Расти слышал ровное гудение холодильного оборудования.
– А здесь пропана вдоволь, - пробурчал он.
– Братцы Бови живут в полном шоколаде.
В пазы на фасадах контейнеров не были вставлены карточки с именами - очередной пример разгильдяйства, - поэтому Расти извлек всю шестизарядную обойму. Первые два контейнера были пустыми, что его не удивило. Большинство из тех, кто уже успел умереть под Куполом, включая Рона Гаскелла и Эвансов, быстро похоронили. Джимми
Серойс, который не имел близких родственников, все еще лежал в маленьком морге больницы «Кати Рассел».
Следующие четыре контейнера содержали четыре тела, ради которых он и пришел сюда. Как только платформы на своих колесиках выехали наружу, расцвел запах разложения. Он перебил неприятные, но не такие агрессивные запахи консервантов и похоронных мазей. Линда, икая, отступила подальше.
– Постарайся не сблевать, - предупредил ее Расти и пошел к шкафчикам на другом конце комнаты. Первый извлеченный им ящик не содержал ничего, кроме пачки старых номеров «Поля & Ручья», [336] и он выругался. Однако, в следующем, лежало то, что ему надо. Из-под троакара, который, похоже, никогда не мыли, он достал пару зеленых пластиковых масок в фабричной упаковке. Одну маску он вручил Линде, другую надел на себя. В следующем ящике нашлась пара резиновых перчаток. Ярко-желтых, адски радостного цвета.
336
«Field & Stream» - основанный в 1895 году журнал для охотников и рыбаков, одно из популярнейших в США изданий этого направления.
– Если ты даже в маске чувствуешь, что можешь сблевать, лучше иди наверх к Стэйси.
– Со мной все будет хорошо. Мне нужно оставаться здесь, свидетелем.
– Не уверен я, что твои свидетельства много будут стоить; ты моя жена, наконец.
Она повторила:
– Я буду свидетельствовать. Только старайся сделать все как можно скорее.
Лежаки под телами были грязными. Он не удивился этому после того,
– О'кей, начинаем. Сейчас десять сорок пять, двадцать четвертое октября. Экспертиза происходит в препараторской комнате похоронного салона Бови. Грязной, между прочим. Позорно. Я вижу четыре тела, три женских и одно мужское. Две из этих женщин молодые, возрастом где-то около двадцати лет. Это Анджела Маккейн и Доди Сендерс.
– Дороти, - исправила его Линда с другого конца препарационного стола.
– Ее зовут… звали… Дороти.
– Вношу исправление. Дороти Сендерс. Третья женщина старше среднего возраста. Это Бренда Перкинс. Мужчине приблизительно сорок лет. Это преподобный Лестер Коггинс. Я свидетельствую, что могу идентифицировать всех этих людей.
Он жестом подозвал жену и кивнул на тела. Глаза ее наполнились слезами. Она помедлила, снимая маску, прежде чем смогла заговорить.
– Я Линда Эверетт, служу в полиции Честер Милла. Значок номер семьсот семьдесят пять. Я также узнаю эти четыре тела, - и она вновь прикрыла себе лицо. Умоляющие глаза светились поверх маски.
Расти показал ей, чтобы отошла. Ситуация была своего рода фарсовой. Он понимал это и думал, что Линда тоже понимает. Однако угнетения он не ощущал. Медицинская карьера привлекала его с детства, он, вероятно, стал бы врачом, если бы не был вынужден бросить обучение, чтобы опекать своих родителей, и то, что двигало им в десятом классе, когда он на занятиях по биологии препарировал лягушек и коровьи глаза, давало ему воодушевление и сейчас. Это была потребность знать. И он узнает. Вероятно, не все, но, по крайней мере, что-то.
«Так мертвые помогают живым. Не так ли Линда говорила?»
Неважно. Он был уверен, что они помогут, если есть чем.
– Над телами, которые я вижу, еще не проделаны косметические процедуры, но все четыре уже были бальзамированы. Я не могу знать, доведен ли этот процесс до завершения, но имею подозрение, что скорее всего нет, потому что зажимы из бедренной артерии не удалены.
– Анджела и Доди, извиняюсь, Дороти, были очень избиты и тела их находятся в довольно разложенном состоянии. Коггинс также был избит - и жестоко, судя по его виду, - он тоже в состоянии разложения, но не таком глубоком; мышцы его лица и рук только начали обвисать. Бренда - Бренда Перкинс, имею в виду… - он замолчал, наклонившись над ней.
– Расти?
– разнервничалась Линда.
– Милый?
Он протянул руку в резиновой перчатке, передумал, убрал ее, и взялся голой рукой за горло Бренды. Потом поднял ее голову и нащупал гротескно большой узел немного ниже затылка. Аккуратно опустил голову и перевернул тело на одно бедро, чтобы осмотреть ее спину и ягодицы.
– Господи, - произнес он.
– Расти? Что?
«Во-первых, она так и осталась обосранной, никто не смыл с нее дерьмо», - подумал он… но это не для записи. Даже если только Рендольф или Ренни услышат пусть первые ее шестьдесят секунд, прежде чем растоптать кассету, а потом еще и сжечь то, что от нее останется. Он не озвучит такой пикантной подробности.