Под куполом
Шрифт:
Терстон вышел из уборной, вытирая рот бумажным полотенцем.
– Потому что существуют правила, молодой человек. И при нынешних обстоятельствах нам следует ими особенно точно руководствоваться. Или, по крайней мере, всячески стараться.
Твич взглянул вверх и высоко на стене увидел подсыхающие остатки мозга Сэмми Буши. То, чем она когда-то думала, теперь походило на ком овсяной каши. Он взорвался плачем.
10
Энди Сендерс сидел в помещении Дейла Барбары на краешке его кровати. В окне виднелись оранжевые отблески огня, который пожирал соседнее здание «Демократа». Над собой он слышал шаги и приглушенные голоса -
Поднимаясь сюда по внутренним ступенькам с аптеки, он прихватил с собой коричневый пакет. Теперь он достал из пакета его содержимое: стакан, бутылку воды «Дасани» [333] , лепесток с лекарством. Лекарство было таблетками оксиконтина. На лепестке было написано ДЛЯ Э.ГРИННЕЛ. Розовые таблетки, двадцатки. Он вытряхнул себе на ладонь несколько, сосчитал, потом вытряхнул еще. Двадцать. Четыреста миллиграммов. Этого, наверняка не хватило бы, что бы убить Эндрию, у которой за длительное время развилось привыкание к препарату, но ему, считал он, будет вполне достаточно.
333
«Dasani» - питьевая вода, которую с 1993 года выпускает компания «Кока-Кола».
Стена пылала жаром от соседнего пожара. На коже у него выступил пот. Здесь уже, вероятно, было градусов сто [334] , если не больше. Он вытер себе лицо покрывалом.
«Не следует терпеть этого дольше. Там, на небесах, прохладный ветерок и все мы будем сидеть вместе за обеденным столом Господа».
Верхней стороной лепестка он начал толочь розовые таблетки в пудру, чтобы наркотик оглушил его сразу. Как молотком бычка на скотобойне. Просто лечь в свою кровать, закрыть глаза, а там и спокойной ночи, милый фармацевт, пусть хор ангелов поет тебе заупокойную.
334
100° F = 37,7 °C.
– Я… и Клоди… и Доди. Вместе навечно.
– Не думаю, чтобы так произошло, брат.
Это был голос Коггинса, Коггинса в его наиболее суровой решительности. Энди прекратил толочь таблетки.
– Самоубийцы не ужинают со своими любимыми, друг мой; они направляются в ад и едят раскаленный жар, который пожизненно пылает в их желудках. Произнесем аллилуйя? Произнесем аминь?
– Хуйня, - прошептал Энди и принялся дальше давить таблетки.
– Ты со своим рылом по уши был вместе со всеми нами в том корыте. Почему мне нужно тебе верить?
– Потому что я правду говорю. Именно сейчас твои жена и дочь смотрят на тебя, умоляя, чтобы ты этого не делал. Разве ты их не слышишь?
– Отнюдь, - ответил Энди.
– И это не ты говоришь со мной. Это лишь трусливая часть меня самого. Она руководила мной всю моя жизнь. Из-за нее и Большой Джим меня опутал. Так я и в этот его метовый бизнес влез. Мне не нужны были деньги, я даже не осмысливал такого количества денег, я просто не знал, как сказать нет. Но я могу это сказать сейчас. Освободиться. У меня не осталось больше ничего, ради чего следует жить, и я ухожу прочь. Есть ли что на это тебе сказать?
Похоже было, что у Лестера Коггинса не было. Энди закончил превращать таблетки в пудру, и налил воды в стакан. Он стряс с ладони туда розовую пыльцу и размешал пальцем. Единственными звуками были гудение пожара за стеной, восклицания людей, которые боролись с ним, и бах-бах-бах свыше, где по его крыше ходили другие люди.
– Одним духом, - произнес он… но не выпил. Рука держала
– Да нет, на этот раз ты не выиграешь, - сказал он, но вынужден был опустить стакан, чтобы вновь утереться покрывалом.
– Не всегда же тебе побеждать, не сейчас.
Он поднял стакан ко рту. Сладкое розовое забвение плескалось в ней. Однако он вновь поставил стакан на столик при кровати.
Снова им правило трусливое начало. Божье проклятье это трусливое начало.
– Господи, пошли мне знак, - прошептал он.
– Пошли мне знак, что выпить это - это правильный поступок. Если не по другой причине, то хотя бы только потому, что это единственный способ выбраться из этого города.
За стеной, поднимая сноп искр, завалилась крыша «Демократа». Над ним кто-то - голос как будто Ромео Бэрпи - завопил:
– Готовься, ребята, будьте, к черту, наготове!
«Готовься» - это, конечно, был тот знак. Энди Сендерс вновь поднял смертельный стакан, и на этот раз трусливое начало не задержало его руки. Трусливое начало, похоже, сдалось.
В его кармане мобильный телефон проиграл первые фразы песни «Ты хорошая» [335] , этот сентиментальный кусок дерьма для него выбрала Клоди. Еще бы мгновение - и он выпил, но тут чей-то голос ему прошептал, что это тоже может быть какой-то знак. Он не смог наверняка разобрать, был ли это голос его трусливого начала, или голос Коггинса, или истинный голос его души. А поскольку не смог, то и ответил на звонок.
335
«You're Beautiful» - хит 2004 года британского певца Джеймса Бланта.
– Мистер Сендерс?
– говорила женщина, и была она утомленная, несчастная и напуганная. Энди умел такое определять.
– Это Вирджиния Томлинсон, из госпиталя.
– О, да, конечно, Джинни!
– где только и взялся тот его сакраментально радушный усердный тон. Чудо.
– У нас здесь кое-какие проблемы, боюсь, неприятные. Не могли ли бы вы приехать?
Темный сумбур, который роился в голове Энди, пронзило лучом света. Это наполнило его удивлением и признательностью. Кто-то его спрашивает: «Не могли ли бы вы приехать?» Как это он забыл, какое приятное ощущение от таких просьб? Несомненно, забыл, хотя это было главным, ради чего он и пошел в выборные. Не ради власти; это была парафия Большого Джима. Только ради того, чтобы протягивать руку помощи. Именно так он когда-то начинал, возможно, так у него получится и закончить.
– Мистер Сендерс, вы слушаете?
– Да. Ждите, Джинни. Я сейчас же буду у вас. – И после паузы: - И не надо никакого мистера Сендерса. Я - Энди. Мы здесь все варимся в одном котле, понимаете?
Он выключил телефон, отнес стакан в туалет и вылил розовую жидкость в унитаз. Хорошее самочувствие - ощущение легкости и удивления – продолжались в нем, пока он не нажал рычаг смыва. И тогда депрессия вновь охватила его, словно старое вонючее пальто. Он кому-то нужен? Это просто смешно. Он же не что иное, как во веки веков тупенький Энди Сендерс, кукла, которая сидит на коленках у Большого Джима. Просто рупор. Болтун. Человек, который ретранслирует жесты и предложения Большого Джима, так словно они исходят от него. Человек, который становится действительно нужным приблизительно каждые два года, когда надо агитировать перед выборами, навевая простецкий фимиам. То, к чему сам Большой Джим или неспособен, или не имеет охоты.