Под куполом
Шрифт:
Вслед за этой мыслью к ней пришло осознание, что эмоции в ней совсем не занемели, лишь где-то спрятались. Звук - близкий к причитанию - начал рождаться изнутри. Горес насторожил уши и тревожно смотрел на нее. Она хотела принудить себя перестать тосковать, но не смогла.
Газета ее отца.
Дедова газета.
Газета ее прадеда.
Пепелище.
Она отправилась по Вест-стрит и, доехав до заброшенного паркинга за «Глобусом», встала там. Выключила двигатель, прижала к себе Гореса и целых пять минут рыдала в его меховое, сильное плечо. Надо
Проплакавшись, она почувствовала себя лучше. Спокойнее. Возможно, этот покой был результатом шока, но она, по крайней мере, вновь была способна мыслить. И первое, о чем она подумала, была уцелевшая пачка газет в багажнике. Она наклонилась мимо Гореса, который по-братски лизнул ей шею, и открыла бардачок для перчаток. Он был забит всяким хламом, но Джулия думала, что где-то там… может лежать…
И, словно подарок от Бога, она нашлась. Маленькая пластиковая коробочка с канцелярскими кнопками, булавками и скрепками и резиновыми кольцами. Резиновые кольца и скрепки не годятся для того, что она задумала, зато кнопки с булавками – как раз то…
– Горес, - спросила она.
– На прогулку хо?
Горес гавкнул, подтверждая желание выгуляться.
– Хорошо, - сказала она.
– Я тоже.
Достав газеты, она пешком вернулась на Мэйн-стрит. Здание «Демократа» теперь уже превратилось в груду горящих руин, которую копы поливали водой («С этих, ну очень уж удобных, заплечных помп, - подумала она, - и все они были заряжены и готовы к работе»). Это зрелище пронзило Джулии сердце (а как иначе?), но не так, чтобы уж очень теперь, когда она знала, что делать.
Джулия шла по улице, рядом удовлетворенно трусил Горес, и к каждому телефонному столбу она пришпиливала последний номер «Демократа». Заголовок - «ПЕРЕДРЯГА И УБИЙСТВА С УГЛУБЛЕНИЕМ КРИЗИСА» - казалось, полыхает в отблесках пожара. Теперь она думала, что лучше бы там было лишь одно слово: «БЕРЕГИТЕСЬ».
Так она и ходила, пока не закончились газеты.
13
По ту сторону улицы у Питера Рендольфа трижды крякнула рация: хрусь-хрусь-хрусь. Что-то срочное. Страшась того, что сейчас может услышать, он нажал кнопку и произнес:
– Шеф Рендольф. Говорите.
Фрэдди Дентон, который, как старший смены в этот вечер, был сейчас фактически заместителем шефа, сообщил:
– Пит, я только что получил звонок из госпиталя. Двойное убийство…
– ЧТО?
– вскрикнул Рендольф. Один из новых офицеров - Мики Вордло - застыл и смотрел на него, разинув рот, словно какой-то сельский пони монгольской породы на первой в его жизни районной ярмарке.
Дентон продолжил, тоном то ли спокойным, то ли самодовольным, если последнее - дай ему Бог помогает.
– … и одно самоубийство. Стреляла та девушка, которая раскричалась, якобы ее изнасиловали. Жертвы наши, шеф. Руа и Делессепс.
– Что… ты мне… за ДЕРЬМО НЕСЕШЬ!
– Я послал туда Рупа с Мэлом Ширлзом, - не переставал Фрэдди.
– С другой стороны, хорошо,
– Тебе надо было поехать самому, Фрэд. Ты старший офицер.
– А кто бы сидел на пульте?
На это у Рендольфа не было ответа - так мог сказать или мудрец, или недоумок. Он решил, что теперь придется ему поднимать собственную сраку и отправляться к «Кэти Рассел».
«Не хочу я больше этой должности. Нет. Совсем не хочу».
Но теперь уже было поздно. Как-то, с помощью Большого Джима, он управится. Вот на этом и надо сосредоточиться, положиться на Большого Джима, тот его проведет до конца.
По плечу его похлопал Марти Арсенолт. Рендольф дернулся, едва не съездив ему с разворота. Арсенолт этого не заметил; он смотрел на другую сторону улицы, где Джулия Шамвей выгуливала свою собаку. Выгуливала собаку и… что?
Развешивала газеты, вот что. Пришпиливала их к тем богом проклятым телефонным столбам.
– Эта сука никак не успокоится, - выдохнул он.
– Хотите, чтобы я пошел и успокоил ее?
– спросил Арсенолт.
Марти страх как хотелось получить такой приказ, и Рендольф его ему едва не дал. Но вместо этого покачал головой.
– Она просто начнет тебе жужжать в уши о тех проклятых гражданских правах. Словно не понимает, что пугать общину отнюдь не в интересах города.
– Он помотал головой.
– Наверное, не понимает. Она такая, невероятно… - Было одно словцо для определения того, что с ней не так, французское словцо, он его когда-то знал, еще в школе. И уже не ждал, что оно ему навеется, но слово вдруг выскочило.
– Она такая невероятно наивная.
– Я остановлю ее, шеф, я смогу. Что она сделает, позвонит по телефону своему адвокату?
– Да пусть себе забавляется. Таким образом, она хотя бы не морочит нам яйца. Я, наверное, съезжу в госпиталь. Дентон говорит, что та девушка, Буши, убила там Фрэнка Делессепса и Джорджию Руа. А потом и себя.
– Господи Иисусе, - прошептал Марти с посеревшим лицом.
– Это тоже на счету Барбары, как вы думаете?
Рендольф уже начал было возражать, но заколебался. Упомянул о заявлении той девушки о ее изнасиловании. Ее самоубийство прибавляло правдивости ее обвинением, и сплетни о том, что офицеры полиции Милла могли организовать такое безобразие, могут дурно повлиять на нравственно-боевой дух всего участка, а затем - и на целый город. До этого он способен был додуматься и без Джима Ренни.
– Не знаю, - произнес он.
– Но вполне возможно.
Глаза у Марти слезились, то ли от сожаления, то ли от дыма. Вероятно, от того и другого вместе.
– Следовало бы, чтобы этим занялся лично Большой Джим.
– Я займусь. Пока что.
– Рендольф кивнул в сторону Джулии. – Наблюдай за ней, а когда она наконец-то устанет и уйдет прочь, сорви все это дерьмо и выкинь куда надо.
– Он показал на костер, на месте которого еще днем стояла редакция газеты.
– Положи мусор в надлежащее ему место.