Подстрекатель
Шрифт:
Соландер пожал плечами, не находя логичного объяснения тому, почему проза лучше, чем поэзия.
— Конечно, она была бы более художественной, если бы ты написал ее стихами, и ты бы выглядел более искусным писателем. Но я сомневаюсь, что ты действительно стал бы более искусным писателем, потому что люди проспали бы всю пьесу, как они спят на постановках так называемых великих драматургов, я полагаю, что если публика заинтересуется тем, что происходит на сцене, а не тем, в чем или с кем пришли другие, то ты можешь стать настоящим писателем. То, что в твоей пьесе не появляются боги,
Он помолчал.
— Герои звучали естественно — только говорили гораздо интереснее, чем большинство людей.
Рейт улыбнулся.
— Значит, это не худшее из того, что ты читал. Это уже обнадеживает.
Но Соландер почти не слышал Рейта. Им овладело неожиданное, смешное, но одновременно прекрасное воодушевление. Если бы он захотел, то, возможно, поставил бы «Человека снов». После смерти отца он получал ежемесячное пособие, которое выплачивал Совет Драконов, — поддержка, основанная на том, что его отец умер на службе Империи, и будь он жив, он бы продолжил заботиться об образовании и благополучии своего сына. Эти деньги шли помимо вкладов, которые оставил отец, помимо доли Соландера в деньгах семьи — которая была значительной — и помимо юношеских сбережений самого Соландера. Поскольку в момент смерти его отец был не кем иным, как Почетным Магистром Совета Драконов городов Эл Артис и Эл Маритас, стипендия была более чем щедрой.
Разумеется, сам Соландер не мог финансировать постановку. Чтобы продолжить обучение в Академии и не отстраниться насовсем от Магистров, чьи рекомендации ему понадобятся при получении звания Дракона, он не мог позволить себе оказаться замешанным в том, что явно ставило под сомнение неприкосновенную природу магии чародеев. Если он хочет изменить Драконов изнутри, сначала нужно туда попасть. Но он никогда не добьется этого, если станет меценатом пьесы, которая допускала, что чародей, причем стольти, мог быть убийцей.
И, разумеется, Рейт, или Геллас, — ученик Базовой школы и уважаемый член высшего общества, не должен быть известен как автор столь огнеопасного произведения. Впрочем, Рейту лучше отрицать любую связь с этой пьесой. Он может приписать ее другому драматургу и представить в качестве дипломного проекта за Базовую школу.
Соландер мог спокойно финансировать постановку через третьих лиц, которым будет трудно или невозможно его проследить. Это будет… он улыбнулся. Это будет непросто, но в то же время забавно. Что касается актеров для таких интересных ролей — поскольку пьеса написана на общем разговорном языке, не придется нанимать специальных актеров, которые бегло говорят на полудюжине мертвых языков, но, без сомнения, потребуют нового размера стиха и баснословный гонорар. Рейт сможет набрать людей всех слоев — любой, кто говорил на общем языке, был потенциальным актером.
Вдруг Соландер понял, что Рейт разговаривает с ним.
— Что?
— Где ты витал? Минуту назад мы обсуждали мою жалкую пьесу, а потом ты словно улетел в другой мир и не слышал ни слова.
— Я собираюсь профинансировать «Человека снов».
— Что ты собираешься сделать?
— Я
— Абсолютно уверен.
— Отлично. Выдай ее за чужое произведение. В случае, если возникнут проблемы, ты всего лишь тот, кто посчитал ее интересной и решил вдохнуть в нее жизнь. Вся сила удара достанется воображаемому автору.
— Думаешь, люди не станут задавать вопросы?
— Надели своего писателя жизнью. Создай его, как ты создаешь персонаж пьесы, — придумай, где и как он живет, кого знает. Установи способ платить ему и никогда не забывай делать это. Посылай ему послания с курьером и непременно читай его ответы. Сделай его умным, осторожным, аскетичным. И никогда не забывай, что он и ты — разные люди. Никогда. Даже со мной.
Рейт задумчиво кивнул.
— Чтобы меня не выдворили из Империи или не отправили в шахты.
— Как ты его назовешь?
— Не знаю. Придумаю что-нибудь такое, чтобы задеть Империю за живое.
Рейт закрыл глаза и задумался. Наконец он покачал головой.
— Пока не знаю. Но рано или поздно придумаю.
Соландер покачал головой и скрестил руки на груди.
— Этот таинственный писатель должен появиться сегодня, потому что я дам тебе денег на финансирование театра, и какая-то их часть должна пойти ему в качестве гонорара.
Рейт вдруг рассмеялся.
— Кое-что придумал. Почему бы и нет? Назовем его Винкалис. Для кого-то это будет иметь значение.
— Винкалис?
— Это название ворот, через которые я прошел вместе с прекрасной и ничего не подозревающей Шайной, когда впервые понял сущность уорренцев. Ворота, через которые пришли вы с Велин, чтобы забрать меня и Джесс. Ворота, через которые однажды выйдет моя семья.
— Не похоже это на имя человека.
— Это не важно. Винкалис хочет остаться анонимным. Никто ведь не поверит, что это его настоящее имя.
— Пусть будет Винкалис.
Соландер поднял бокал.
— За то, чтобы он нас не подвел.
Рейт поднял бутылку, из которой пил, и проговорил:
— Твои бы слова да богам в уши.
Они выпили.
— Теперь скажи, на какое продвижение ты намекал?
Соландер ухмыльнулся.
— Вообще-то у меня их два.
— Хвастун.
Они оба засмеялись, и Соландер продолжил:
— Сначала личное или профессиональное?
Рейт широко раскрыл глаза.
— Разумеется, личное.
— Ты такой же сплетник, как и все ковил-оссеты. — Он нагнулся к нему и тихо сказал: — Но это хорошо.
— Так все-таки, что ты имел в виду?
— Джесс и я — пара. Точнее, мы станем ею завтра, когда она официально станет совершеннолетней.
Рейт встал, поднял бутылку и воскликнул:
— Молитва услышана.
Он допил все содержимое одним большим глотком и вытер рот тыльной стороной ладони. Затем швырнул бутылку в мусорное ведро и разбил ее.
— За твое счастье и мое.
— Ты забыл о Джесс.
Рейт посмотрел на Соландера из-под бровей, но ничего не ответил.
— Тогда еще одна новость.