Полукровка
Шрифт:
Дальше — проще, добыча сама летела в пасть охотника, причём с максимально возможной для неё скоростью. Перепуганные зверьки искали вход в норку, чтобы по привычке в ней укрыться, а находили смерть в пасти хищника. Ловок был и находчив Туман, на первых порах это его спасало. Но настало время, и сусликов поубавилось, взрослые особи, те похитрее мелочи, да и поголовье стараниями кормильца семейства заметно поредело. Охотиться рядом с норой стало невозможно. Требовалось осваивать новые просторы. Вокруг, поблизости больше родников не было, и суслиные колонии нужно было искать подальше, но в округе много и других желающих перекусить
В доме Михаила Орехова до поры всё было спокойно. Хозяева мирно спали, дети по своим спаленкам беззаботно посапывали. По обычаю, утренний подъём домочадцев устраивала его супруга Ольга. У неё была потрясающая способность просыпаться в любой, заранее назначенный ею час или даже минуту. Михаил, бывало, хвастался этой её способностью заменять собой будильник. Был както случай, попросил её муж: толкни, мол, меня пораньше, часиков эдак в половине пятого. Мы с мужиками надумали в горы сходить — говорят, там, у водопада, архаров видели. Хотелось бы пораньше собраться и сходить поохотиться, может, повезёт — мяса добудем. Так ровно в это время и разбудила его бдительная супруга, ни минутой позже. Вот и сегодня её ранний подъём был запланирован с вечера. На мужнину беду, она по обычаю не проспала.
— Миха, вставай, кончай дрыхнуть, забыл, что ли, нынче на базар собирались ехать, вставай, тебе говорю.
— Чего шумишь, темень на дворе, автобус в шесть, ещё целый час поспать можно, расскрипелась, как телега несмазанная, стихни, злыдня, дай поспать.
— Дам, щас, поспишь у меня, а козу кто выведет, она что, в стойле весь день простоять должна? Тебя в стойле весь день продержать, как тебе всё это понравится, доиться станешь или разобидишься?
Михаил скривился, сощурил глаза и зло проскрипел:
— Я хоть в стойле, хоть за стойлом доиться всё равно не буду. Это ваше, бабское дело доиться, вот и доитесь, а мне дай поспать ещё хоть немного, отстань.
Ольга тоже рассердилась, ей хотелось по привычке заорать на мужа, но домочадцы пока ещё спали, будить их было нельзя, не то что мужа. Она зашипела, словно вода на раскалённой сковороде, её шипение было настолько громким, что полностью могло заменить её крик, но детей в этот раз всё же не разбудила.
— Хватит, сказала, спать ему подавай, поднимайся, тебе говорю. Её напоить ещё надо, на поляну отвести, в самый раз к автобусу поспеть, проспишь, как в прошлый раз, опять сапог зимних себе не куплю, вставай, а то тресну сейчас.
Миха скорчился и, оставшись без дополнительных аргументов, забубнил в ответ:
— Вот ещё один самовар тульский, неугомонная, распыхтелась, рассопелась, раскряхтелась, рас…
У разбуженного в такую рань хозяина неожиданно закончились ругательные эпитеты, и он заворочался, не в силах больше противиться напору собственной жены. Перед тем как встать с постели, он начал слегка раскачиваться. Действительно, козу надо вывести на зелёную травку пораньше, и прохлада, которая способствует кормёжке, да и трава утром посочнее.
Собрался Михаил скоро и, подцепив одной рукой ведро, второй ловко отворил входную дверь. На самом пороге жена подошла к нему вплотную и, чтобы не будить до срока остальных членов семейства, почти на ухо прошептала:
— Возьми верёвку ту, длинную, кол забей пониже, чтобы не запуталась. Вечером приедем поздно, если она траву кругом выгрызет, до нашего приезда голодная стоять будет.
— Голодная не будет, травы там хватит, а вот воды кто ей в полдень поднесёт?
— Я договорилась с Веркой, когда она ездила к сватам, на меня своих поросят оставляла, я три дня за ними ходила, так что всё почестному.
— Ты три дня, она — в обед один раз, где же почестному?
— Иди уже, судья выискался, разберёмся без сопливых, ступай. Там корм у клети в трёх шагах, сыпанул и всё, а к нашей козе воду на вертолёте подвозить в самый раз, далековато пасем её.
— Далековато? А где я вам траву найду близко, близко её куры давно склевали, что, на булыжниках её пасти, да?
— Футы, надоел, иди уже, мало времени.
Михаил, исполняя хозяйские обязанности, вывел свою козу и, как было задумано, привязал метрах в ста от заборов, которые обозначали первую к окраине села улицу. Проверил надёжность верёвки, на всякий случай пнул ногой кол и, убедившись, что всё в полном порядке, с чистой совестью пошёл к дому.
Поездка семейной пары выдалась на славу удачной, базарный день во время уборочной страды бывает не очень, в плане товаров, но этот отметился исключением из правил. Оба вошли в дом радостные, в приподнятом настроении. Супруги с ходу собрались хвастать обновками. Да не тутто было.
— Лариска, ты чего сопишь, что это ты нюни развесила, Иван обидел, что ли? — спросила Ольга, озадаченная заплаканным видом пятилетней дочки.
— Чуть что, сразу Иван, не трогал я её, она сама, — парировал сынишка, который был чуть постарше сестры. Но и его состояние было слегка необычным, словно у кота, стащившего со стола смачный кусок. Это обстоятельство поневоле насторожило мамашу.
— Так скажет мне ктонибудь, в чём тут дело, или мне пытать вас придётся? — Ольга повысила голос, а сама, крайне возбуждённая, присела к столу на табурет. Взгляд её карих глаз был настолько проницателен, что Иван под его напором не выдержал и сбивчиво заговорил:
— Тётя Вера заходила сегодня, ближе к полудню.
— Ну, заходила, я её просила за козой приглядеть и воды ведро ей выставить, аккурат в обед. И что?
Тут и сам Михаил насторожился, заметив растерянность сына. Чтото сильно того взволновало, он отчегото боялся взглянуть родителям в глаза, словно двоечник на уроке. Упорно продолжая смотреть себе под ноги, он чтото невнятное мямлил под нос:
— Она козу нашу не нашла и ведро обратно поставила.
— Как это не нашла?
Ольга, сидя на табурете, плавно перевела взгляд на мужа. Михаил понял это таким образом, что вопрос адресован к нему, а не к перепуганному сыну. Сам в полной прострации, буквально ничего не понимая, как бы про себя, стал вслух перебирать факты:
— Утром вывел, как обычно, на поляне вбил кол и верёвку длинную, как ты велела, а что, не так чтонибудь?
Ольга, со взглядом полным волнения, вновь обратилась к сыну, который уже и сам чуть не плакал.