Посейдон
Шрифт:
Гален — не просто влюбленность. Не просто физическое влечение, заставляющее меня забыть собственное имя, когда он собирается меня поцеловать. Не просто учитель или заносчивый человек-рыба королевской крови. Несомненно, это все о нем, но он значит для меня намного больше всего вышеперечисленного. Он тот единственный, которого я желаю. По возможности, навечно.
Но мне не грозит стать "той девушкой". Той, которая забивает на учебу в университете, чтобы выскочить замуж за какого-то парня, едва окончив школу. Той, которая жертвует всем, чего она хочет, лишь бы осуществить
Потому что Галену я не нужна. Если тот поцелуй был настоящим, я могла бы бросить школу в сию же минуту и последовать за ним на наш личный остров или в его подводное королевство. Я могла бы даже приготовить ему рыбу.
Непременно, Гален был бы в восторге, если бы я все это сделала. Ради его брата.
И правильно, что я беру себя в руки и иду на свидание, пусть это и смахивает на замену — и я пытаюсь найти замену отношениям, которые никогда не были правдой. Мои чувства были настоящими. Остальное неважно, не так ли? Ведь нет таких правил о разбитом сердце, где было бы указано, что отношения должны быть настоящими, ведь так? Конечно, я провожу слишком тонкую грань до безумия, но главное что она есть. И главное, что я не совсем сошла с ума.
Марк сидит рядом со мной, являясь тому доказательством. Я иду дальше. Продолжаю жить своей жизнью. Остаюсь в школе. Поступаю в колледж. Запекаю курицу вместо рыбы. Встречаюсь с другими людьми. И если повезет, буду целоваться с другим человеком к концу этого свидания. Даже если это ничего значит.
— Все в порядке? — спрашивает Марк, когда мы сворачиваем на трассу между штатами.
— Конечно. А что? — мы оба знаем, почему он это спросил.
Манеры Марка явно не позволяют ему сказать напрямую, что я слишком замкнуто себя веду и слишком молчалива. Он говорит:
— Ты какая-то тихая сегодня. Я надеюсь я ничего не сделал, чтобы оттолкнуть тебя и все испортить?
Я смеюсь.
— Это именно то, о чем я только что подумала. Что не хочу все испортить, я имею в виду.
Он кивает, понимающе улыбаясь.
— Что? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
— Нет. Почему ты так странно смотришь на меня? — я скрещиваю руки на груди.
— Нет. Не смотрю.
—Я не хожу на свидание с лгунишками.
Уже не хожу.
Он смеется.
— Ладно. Если ты так хочешь знать, то я не думаю, что ты можешь его чем-либо испортить.
Я не могу сдержать улыбку.
— О, тебе не стоило говорить этого вслух.
Симпатичный, умный, веселый. А теперь еще и милый. Поэтому хватит ждать, когда зазвонит твоя сумка, дурашка.
— Ты же помнишь, что сама заставила меня сказать это вслух. Но не беспокойся. Я не суеверен.
— Я тоже.
Дорога до Атлантик-Сити занимает чуть больше часа, и мы проводим ее, играя в Двадцать вопросов. Марк самый младший из четверых братьев, хочет стать физиком или аниматором в Мире Диснея — он обещает решить перед окончанием колледжа по своей спортивной
Его вопросы мне были почти такими же, слово в слово. Кроме одного, который он задает, когда мы заезжаем на парковку у тротуара.
— Вопрос номер девятнадцать: Кто шлет тебе смс-ки целый вечер?
Все, приехали. Пока Марк старательно поддерживал непринужденную атмосферу, водоворот в моем животе превратился в одно лишь напоминание о себе, такое же безвредное, как воронка при сливе в ванной. Но теперь все началось с новой силой. Все шло сегодня слишком хорошо, чтобы быть разрушенным правдой. Но раз уж это может быть первым из многих свиданий с Марком, ложь может испортить его с таким же успехом.
— Гален.
Марк резко втягивает воздух.
— Ладно. Тогда новый вопрос номер двадцать: Стоит ли мне опасаться Галена?
Я смеюсь.
— Каким образом?
— Любым, мне так кажется. К тому же, он крупный парень. Он умеет драться? Или стрелять из пистолета? И ты случайно не говорила ему, куда мы собирались сегодня?
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что он стоит за твоим окном.
Я перевожу взгляд, чтобы встретиться им с Галеном, стоящим со скрещенными руками в паре дюймов от машины. Марк любезно опускает стекло в моем окне, пока я сижу, слишком ошарашенная, чтобы двигаться, говорить или дышать.
— Эмма, не могла бы ты выйти на минутку и поговорить со мной? — говорит Гален, одаривая меня тяжелым взглядом.
— Эй, Гален. Как дела, мужик? — Марк добавляет немного резкости к своему обычно дружелюбному тону.
— Марк, — кивает Гален, плотно сжимая челюсть.
— Вот так сюрприз, встретить тебя здесь, приятель. Ты тут не один? — Марк хорош в умении пороть чушь.
— Да, я не один. Я здесь с Эммой.
— Серьезно? Это как?
— Она моя девушка. Я думал, что понятно объяснил тебе это раннее, Марк.
Марк усмехается.
— Ну, не знаю, из какой ты там страны, но у нас, когда кто-то из пары решает порвать отношения, второму приходится с этим смириться. Прочувствовал это на своей шкуре, поэтому знаю твою боль, приятель.
— Еще не знаешь,— бормочет Гален.
— Прости? Что ты сказал? — судя по тону, Марк и его и правда не расслышал. Судя по взгляду Галена, он имел в виду точно не боль душевную. Но я-то его слышала. И поняла, к чему он клонит.
— Он ничего не говорил, — обращаюсь я к Марку, вновь обретая дар речи.
— Нет, говорил, Эмма, — шепчет мне Марк, хлопая ладонью по моей ноге. — Но не переживай, я с этим разберусь.
Оставив руку покоится у меня на колене, он обращается к Галену.
—Так что ты там говорил? Или оно не стоит повторения?
Такое чувство, что горячая лава медленно течет по мне, наряду с чувством страха. Повернувшись, я не удивляюсь, когда мой нос почти касается Галена через окно пикапа. Но он не смотрит на меня. Марка, кажется, не волнует его негодующий взгляд. Гален рычит сквозь стиснутые зубы: