Потерянный Ван Гог
Шрифт:
– На расстоянии? – хмыкнул Смит. – Мы практически столкнулись в этой табачной лавке.
– Ну, не совсем, – улыбнулся Диспетчер, крепко пожимая руку Смиту.
– Является ли этот человек уполномоченным членом рабочей группы? – спросил Штайнер. – Известно ли Интерполу о его участии? Кого он представляет?
Ни Диспетчер, ни Ван Страатен не ответили на его вопросы.
– Диспетчер будет работать с нами до конца операции, – отрезала Ван Страатен.
– Мне нужно знать ваше имя и на кого вы работаете, – заявил Штайнер Диспетчеру. Тот рассмеялся и потрепал Штайнера по голове, сдвинув набок
– На этом пока все. – Ван Страатен встала и сделала знак Смиту следовать за ней.
Выйдя на улицу, Ван Страатен, Смит и Диспетчер пересекли старую площадь и пошли вдоль канала; темная вода в лучах вечернего солнца блестела как ртуть.
– Диспетчер здесь для того, чтобы с вами ничего не случилось, – сказала Ван Страатен.
– Я думал, это ваша работа, – заметил Смит.
– Моя работа – это общий успех задания.
– Все будет в порядке. – Диспетчер положил тяжелую руку на плечо Смита.
– Приятно это слышать. – Адреналин иссяк, и Смиту хотелось свернуться калачиком на тротуаре.
– То, что вы делаете, очень важно, – сказала Ван Страатен. – Важнее, чем вы можете себе представить, аналитик Смит.
– Вот бы это на зарплате отразилось, – не удержался он.
– Что-нибудь сделаем… когда дело закончим, – ответила она. Потом они с Диспетчером пошли чуть впереди, обсуждая старую архитектуру в Вене и Москве, перебрасываясь именами художников – Рафаэль, да Винчи, Эль Греко и Пикассо – и шуточками, которых Смит не понимал. Но все же, шагая за ними следом, он слушал их непринужденную беседу с удовольствием: они посмеивались и были так уверены в себе, словно могли справиться с чем угодно. Одноразовый телефон у Ван Страатен издал сигнал, и смех резко оборвался.
– Время и место, – произнесла она и показала телефон Диспетчеру, который прочел сообщение и еще раз пожал плечо Смиту.
– Увидимся на месте. Точнее, на этот раз только я тебя увижу, ты меня – нет. Бе-тачбулот та’асе леха милчама, – произнес он и перевел: «Ибо под мудрым руководством вы сможете вести свою войну». Бывший девиз моей организации [19] , от которого она отказалась, но он мне нравится.
– Пилот готов? – спросила Ван Страатен.
– Да. – Диспетчер кивнул отдельно каждому из них и зашагал прочь.
19
Имеется в виду Моссад.
– Пойдем, – сказала Ван Страатен. – Нужно подготовиться, а времени у нас не так уж много.
70
Мы встретились с Каролин на узкой улочке рядом с оживленным каналом, в водах которого между пришвартованными плавучими домами и сновавшими в обе стороны моторными лодками играли солнечные блики. Впрочем, погода была переменчивой, и солнце выглядывало из-за темных облаков ненадолго.
– Он назначил встречу здесь. – Каролин почему-то сделала жест в сторону канала. – Его интересует, что вы узнали о картине.
Моя нехитрая уловка сработала, наживку он проглотил.
Каролин поинтересовалась, что же это за информация, и я еще раз повторил, что ей лучше этого не знать. Маленькая лодка
Человек со шрамом стоял на палубе, одетый так же, как тогда в музее, в костюм-тройку, который сейчас казался неуместным. Рядом с ним стоял простоватый парень в темных очках и кепке. Он протянул Каролин руку, но Лицо-со-шрамом покачал головой. «Здесь не хватит места для мисс Кахилл», – сказал он, что явно не соответствовало действительности: на лодке могло легко поместиться еще человек шесть.
Каролин начала было возражать, но я заверил, что все в порядке. Мне казалось, что, если возникнут какие-то проблемы – хотя я их и не ожидал – я смогу справиться с этим типом: я сильнее и гораздо моложе.
– Я подожду вашего возвращения здесь, – произнесла Каролин.
Парень в кепке и темных очках помог мне забраться, потом занял место за рулем на корме. Лицо-со-шрамом и я остались на носу, от кормы нас отделяла небольшая кабина.
– Капитан не будет нам мешать. Я часто пользуюсь его услугами, и он знает, что я люблю конфиденциальность. Думаю, вам понравится небольшая прогулка по реке. – Мой собеседник опустился на одно из двух сидений перед кабинкой и жестом пригласил меня сесть рядом. При дневном свете я разглядел, что его черные волосы были крашеными, с сединой у корней на четверть дюйма, а шрам неумело замазан пудрой. Он обернул шею шарфом, темно-фиолетовым, почти такого же цвета, как его шрам. – Это лучший способ получше познакомиться с городом. Вы же знаете, что Амстердам часто называют Северной Венецией.
Лодка направилась вдоль по узкому каналу, затем вывернула на более широкий, с большими плавучими домами, пришвартованными по обе стороны. Мимо нас, ревя двигателями, промчалось несколько быстроходных катеров, затем какая-то лодка гондольного типа, проплыла прямо перед нами в опасной близости. Люди на ее борту пили и смеялись.
– Вот пьяные дураки, – проворчал Лицо-со-шрамом, а затем стал рассказывать, что его лодка электрическая, бесшумная и не содержит вредных выбросов, что очень важно в эпоху глобального потепления:
– Хоть какая-то малость, но все-таки… Каждый должен заботиться о чистоте каналов и планеты и…
– Вы упомянули имя моей девушки, – перебил я его.
– Правда? Ну, Каролин, должно быть, сказала…
Я не стал оспаривать его слова, хотя Каролин этот факт отрицала.
– Так что это за новая информация, которую вы узнали о картине? – спросил он.
Я уклонился от ответа, сказав, что он сам предупреждал меня держаться от этой темы подальше, потом, не давая ему опомниться, спросил, откуда он узнал, что Аликс уезжает, и напомнил его слова, что ей следует забыть о путешествиях.
– Разве я это говорил? К чему все эти вопросы о вашей девушке?
– Что вы знаете о ее поездке?
– Какой поездке? Я ничего не знаю о ее поездках. Откуда мне знать?
Лодка скользнула под мост, и мы погрузились в темноту, хотя мне еще видно было его лицо с темно-фиолетовым шрамом.
Когда мы вынырнули на свет, я снова спросил, откуда он узнал, что Аликс уезжает:
– По-моему, вы многовато знаете – и о ее поездке, и что на картине Ван Гога нарисованы коровы, и что по ее поводу ведутся торги…