Шрифт:
Ранней весной, когда на деревьях лишь начали проклевываться почки, Сергей попал в автомобильную катастрофу. Мотоцикл, на котором он ехал, пострадал мало, а вот Сергей… Руль вошел в живот и повредил печень. Первые недели после сложнейшей операции его преследовал один и тот же сон: мотоциклист подъезжает к перекрестку и, спасаясь от пьяного водителя самосвала, прущего на своей машине не разбирая дороги, делает левый поворот, не замечая мчащегося бензовоза…
Как же радовался Сергей после выписки из больницы, что жив остался. Каждого встречного был готов расцеловать, чтоб только увидеть ответную улыбку.
– Вы ничего не понимаете, – говорил он всем своим знакомым. – Просто идти по улице и на небо смотреть. Деревья зеленые, птички, бабка редиску продает – и ничего больше не надо. И ничего больше не надо, понимаете? Ты – живой!
– А с башкой у тебя все нормально? Не сдвинулась там у тебя какая-нибудь шестеренка? – смеялись приятели.
– Не понимаете, – огорчался Сергей. – Надо радоваться, что живете. Такое ведь не навсегда. Всякое случается.
А тут еще кучу денег получил по больничному листку. Гуляй – не хочу. Правда, как гулять-то? Драная печенка – дело нешуточное; врач категорически запретил употреблять спиртное. Холостяковавшему Сергею вскоре такой запрет оказался тяжким. В самом деле: больше десятка лет алканить, а тут вдруг стой, Зорька, коль утроба не в порядке.
Сергей стоял в сторонке, глядя с тоской на «соображающих» приятелей. До глухого уголка сквера, в котором они расположились, доносились звуки машин и трамваев. Сергей поднял с земли букашку, положил ее на ладонь.
– Вот, гляньте, – сказал он, подойдя к приятелям. – У нее под крылышками кисея… Тонюсенькая… И голова с рогами. Интересно, она ведь, наверное, сейчас о чем-то думает…
– Серый, может, глотнешь граммульку? – Один из выпивавших щелчком сбил букашку с ладони Сергея.
– Доктор сказал, концы могу отдать, – вздохнул Сергей. – Запретил накрепко. Забудь, говорит.
– От граммульки-то?.. Ха-ха. Брешет твой доктор.
– Чего брехать?.. Это ж печенка. Я в газете читал… Дай я лучше курнуть попробую. – Сергей улыбнулся. – Про курево доктор ничего не говорил.
И выкурил сигарету. Ничегошеньки не случилось. Голова, правда, малость закружилась с непривычки.
– Ты б хоть лизнул. – Приятель встряхнул бутылку с портвейном. – Сладенький. Чего будет от граммульки? А то неудобняк – пятерку кладешь, а мы за тебя. Не по-людски получается.
– Да я хоть постою с вами, – промямлил Сергей. – «А чего со мной станется, если и в самом деле лизнуть?» – И слюна во рту скопилась. Вытянул перед собой ладонь ковшиком, как клиент перед хироманткой: – Плесни маленько – понюхаю.
Поднес ладонь с портвейном к носу – благодать! Лизнул языком… И еще разок… Взял и сглотнул. На всякий пожарный несколько минут вслушивался
А у дружков уже язык развязался. Гомонят. Наперебой рассказывают Сергею истории. И в каждой – пьяница, получивший нутряное увечье: легкое отрезали, селезенку удалили, почку, а пить не бросил. Мало того, еще хлеще употреблять стал.
– Это сразу нельзя. Вот ты, Серега, сегодня лизнул, а завтра – ма-аленький глоточек. Потом – стакашок. И лучше чего-нибудь сладенького, некрепкого. Печенка любит сахарок.
Серега с нетерпением ждал следующего дня. Даже с работы отпросился, чтоб очередь в винный магазин занять. А что делать, если не пить? Букашек разглядывать? Может, женщины? Какие женщины без горячительных напитков! Да у Сергея все знакомые бабы – поддавохи первого класса. Одна такая и стояла сейчас в очереди.
– Что-то тебя давно видно не было, – сказала она, забыв поздороваться. – Женился?
– Жилка, потом побазарим. Бери и на мою долю два пузыря.
Он выбрался из очереди, опасаясь за свое нутро, – правый бок, если на него надавить, побаливал. Не станешь же объяснять людям, увидевшим открывающиеся двери магазина, что у тебя полтора месяца назад печенка была разорвана.
Минут через сорок Сергей сидел в вагончике, в котором обитала Жилка, являясь сторожихой строящегося уже больше семи лет объекта, очень нужного городу.
Сергей взял наполненный вином стакан, понюхал, отпил маленький глоточек и закрыл глаза, сконцентрировав внимание на работе внутренних органов. Ему казалось, что он сможет услышать нужный сигнал, сообщающий о неприятии даже маленького глотка вина.
– Ты чего? – удивилась Жилка, пожав плечами, и сама отпила ма-аленький глоточек. – Нормальная бормотуха.
Сергей поставил стакан на стол и рассказал о своей беде.
– Вот теперь и приучаю организм, – сказал он, выйдя из-за стола. – А ты пей… Тебе-то чего бояться? Только оставь мне немного на завтра. Я с работы заскочу. Чего пялишься?
Жилка неуверенно улыбнулась, глядя Сергею в лицо.
– Треплешься, – сказала она, поймав его за рукав. – Садись. Разыгрываешь?
– Да я сам читал, что окочуриваются люди. Но я-то живым остался.
– В сам деле так было? – Она посерьезнела. Сергей расстегнул рубашку, задрал майку и показал живот, обезображенный рубцами.
Жилка отодвинула свой стакан к середине стола, потрогала дрожащими пальцами шрам на животе Сергея и зябко повела плечами.
– Наверно, больно было? – спросила шепотом. Сергей кивнул и, заправив рубашку и майку в брюки, сел за стол.
– Тогда ты правильно, что по глоточку. Мой отец, когда ему кусок желудка отрезали, – по чайной ложечке… А еще, говорят, лимоном надо закусывать. Пробовал – лимоном?.. – Жилка вновь поежилась. – Кислятина, но витаминов много.
– Пойду я. – Сергей привстал.