Протекторат
Шрифт:
— И все-таки вы наконец решили сделать признание, — после паузы промолвил Конте. — Совесть замучила?
— Нет, капитан, не совсем.
— А что же случилось?
— Эта девушка… она сейчас на нашем корабле. Это подруга Евы Монтанари, синьорина Ковалевская.
Несколько секунд Конте молчал, переваривая услышанное.
— Вы уверены, Билл? Вы не обознались?
— Никак нет, капитан. Это точно она. Я узнал ее, как только увидел фотографию… хотя нет, тогда я подумал, что это может быть случайным сходством. Вернее, понадеялся, что это лишь сходство. Но потом я встретился с ней на корабле и окончательно
— И когда вы это поняли? — спросил Конте, с трудом сдерживаясь, чтобы не швырнуть в старпома чем-нибудь увесистым, вроде пепельницы.
— Еще до старта, — ответил Василов и втянул голову в плечи, словно прочитав мысли своего капитана. — Я встречал катер у стыковочного шлюза.
«Почти двенадцать часов назад… Проклятье, что мне с ним сделать?! Посадить в карцер до конца полета? Или сразу выбросить за борт — чтоб и сам не мучился, и меня не мучил, и не сделал несчастной девушку, которой взбредет в голову выйти за него замуж…»
— А как вела себя при встрече синьорина Ковалевская? — немного успокоившись, поинтересовался Конте.
— Поначалу делала вид, будто ничего не произошло и она видит меня впервые. Потом глазела на меня, как на пришельца из другой галактики. Чуть позже взяла себя в руки, но в ее поведении и дальше чувствовалась некоторая нервозность. А в следующий раз я виделся с ней уже за завтраком, и тогда она показалась мне совершенно спокойной. Правда, время от времени как-то странно поглядывала на меня-то ли настороженно, то ли удивленно.
Конте встал с кресла и прошелся по рубке. Остановившись за спиной Василова, он с наслаждением представил, как сворачивает старшему помощнику шею. Возникшая в его воображении картина была настолько привлекательная, что ему стоило немалых усилий отказаться от ее воплощения в реальность.
«Что же происходит, черт возьми? — напряженно, размышлял он, — В какую историю мы все влипли? Кому понадобилось взрывать наш корабль? И зачем было так хитро, ненадежно и, в конце концов, попросту глупо спасать нас от гибели? Ведь этот олух был недалек от того, чтобы совсем проигнорировать предупреждение… А также он мог выпасть в шлюз. Удариться головой о косяк двери. Уронить на себя штангу в спортзале. Захлебнуться под душем. Подавиться своими любимыми взбитыми сливками… Он и не на такое горазд».
Вернувшись на свое место, Конте пододвинул к Василову консоль компьютерного терминала.
— Пишите рапорт, старший помощник. В вольной форме. Постарайтесь вспомнить все относящееся к этому делу. И не вздумайте что-нибудь утаить — я вам голову оторву. Все ясно?
— Так точно, капитан… — Василов замялся. — А что, что будет со мной?
Конте тихо вздохнул:
— Прилетим на Дамогран, тогда и посмотрим. У вас впереди еще двадцать пять суток, чтобы исправиться. Хотя… — Он немного помолчал, затем доверительным тоном сообщил: — Боюсь, это хронический случай, Билл. Вас только могила исправит.
10
Виктория Ковалевская, дитя звезд
После беседы у коммодора Конте мы с Евой вернулись в нашу каюту и принялись потрошить мои многочисленные чемоданы, выбирая, какие вещи
Наутро мы проснулись свежие и отдохнувшие, все вчерашние неприятности казались нам лишь дурным сном. В конце концов, переживать было не о чем: узнав о происшедшем, Генри Янг немедленно приехал в гостиницу, взял ситуацию под свой контроль, и через три часа его стараниями труп бесследно исчез из номера. Что он с ним сделал и кто ему помогал, я не знала, да и знать, если честно, не хотела. Все это время мы с Евой просидели замкнутые в спальне, и я даже не пыталась «подслушать», что творится за стеной в гостиной. Я целиком доверяла Генри, к тому же совсем не горела желанием увидеть в мыслях его помощника (или помощников) не слишком приятные «картинки» того, во что превратилось тело Ньето.
Ева же, у которой отсутствие телепатических способностей с лихвой компенсировалось бурным воображением, под конец совсем расклеилась. Возможно, это было и к лучшему — если бы она сохранила ясность мыслей и спокойствие, то наверняка заподозрила бы, что мы с Генри знаем друг друга лично. А так Ева без колебаний поверила в мою сказку, что он знакомый моего знакомого, дельца игорного бизнеса с соседней планеты Катманду, которому я несколько лет назад оказала большую услугу, разоблачив одного очень ушлого шулера, регулярно приносившего убытки его казино. Еву, конечно, насторожили мои связи в полукриминальном мире, но это все же было лучше, чем если бы она догадалась, что я сотрудничаю с какой-нибудь официальной структурой вроде разведки или полиции…
— Вики, а ты заметила, что наш капитан положил на тебя глаз? — произнесла Ева, доставая из необъятной утробы чемодана стопку моих пижам, — Он с таким восхищением смотрел на тебя, что мне даже стало завидно.
Я повесила в шкаф свое парчовое платье и повернулась к ней.
— А почему завидно?
— Сама не знаю. На меня он никогда так не смотрел.
— А тебе хотелось бы? — с лукавой улыбкой спросила я. — Несмотря на то что он тебе не нравится? Ева покраснела.
— Я не говорила, что он мне не нравится. Просто у нас не сложились отношения. Да и вообще, речь не об этом.
— А о чем?
— На меня еще никто не смотрел так, как Конте на тебя. Бывало — с интересом, бывало — с любованием, бывало — с желанием, но никогда — с таким… с таким изумленным восхищением. Ты сражаешь мужчин наповал.
— И ты думаешь, что это доставляет мне удовольствие?
Она пожала плечами:
— Не знаю как тебе, но мне было бы приятно.
— Только на первых порах. А потом ты привыкла бы и перестала обращать на это внимание.
— Совсем-совсем?
— Ну, почти. Я, конечно, замечаю такие взгляды, но они меня совершенно не трогают. — А про себя добавила: «То же самое и с мыслями». — Ни удовольствия, ни раздражения — ничего. Только полнейшее безразличие.