Протокол «Сигма»
Шрифт:
– Вас это, по-моему, не удивило, – Хайслер, видимо, почувствовал себя задетым. – Я сказал, что он из штази, понимаете? Это секретная разведывательная служба бывшей Восточной Германии.
– Да, Вальтер, я все понимаю и очень благодарна вам. Это очень впечатляет. – Она почувствовала, что снова начала держаться слишком деловито, даже бесцеремонно, и поспешила смягчить свои манеры. – Огромное вам спасибо, Вальтер. И все-таки еще одна вещь…
Устало:
– Да?
– Одну секунду. – Она прикрыла рукой микрофон и повернулась к Бену: – Вы так и не сумели связаться с Хоффманом?
– Нет. У него никто не отвечает. Мне это
Анна открыла микрофон.
– Вальтер, не могли бы вы узнать для меня хоть что-нибудь о венском частном детективе по имени Ханс Хоффман?
В трубке молчали.
– Алло!
– Да, Анна, я здесь. А почему вы интересуетесь этим самым Хансом Хоффманом?
– Мне требуется дополнительная неофициальная помощь, – быстро ответила она, – и мне порекомендовали именно его.
– Ну, похоже, что вам придется поискать кого-нибудь другого.
– Почему?
– Примерно час назад в Sicherheitsbero был звонок от служащего одного Berufsdetektiv, которого звали как раз Ханс Хоффман. Женщина, оперативный агент из конторы Хоффмана, пришла на работу и обнаружила своего босса мертвым. Застрелен почти в упор выстрелом в лоб. И, что любопытно, у него отрезан правый указательный палец. Это не может быть тот самый Хоффман, о котором вы говорите?
Когда Анна пересказала Бену то, что ей сообщил полицейский, тот недоверчиво уставился на нее.
– Христос! Создается впечатление, будто они все время болтаются у нас за спиной, что бы мы ни делали, – пробормотал он.
– Может быть, вернее будет сказать: опережают нас?
Бен некоторое время сидел, массируя виски кончиками пальцев, и наконец чуть слышно проговорил:
– Враг моего врага – мой друг.
– Что вы хотите сказать?
– Совершенно очевидно, что «Сигма» убивает своих. Те жертвы, которых вы пытаетесь разыскать… У них всех есть нечто общее со мной – общий враг. Мы видим одну и ту же картину: испуганные старики, вынужденные под занавес своей жизни скрываться, жить под псевдонимами. Я уверен – они имеют некоторое представление о том, что за чертовщина происходит вокруг. Наша единственная надежда – установить контакт с кем-то из списка, кто все еще жив, кто может говорить. Некто, с кем я смог бы найти точки соприкосновения, добиться симпатии, уговорить его оказать нам помощь, ради, прежде всего, защиты его собственной жизни.
Анна встала и прошлась по комнате.
– Бен, это может получиться лишь в том случае, если кто-то из них еще жив.
Он долго смотрел на нее, не говоря ни слова; в его глазах можно было прочесть глубокую растерянность. Анна могла бы сказать, что ему очень хотелось полностью доверять ей, так же безоглядно, как – ей очень хотелось на это надеяться – она могла доверять ему. Потом он негромко, нерешительно проговорил:
– У меня такое чувство… Это именно чувство, самое большее – обоснованное предположение, что по крайней мере один из них все еще жив.
– И кто же это?
– Француз по имени Жорж Шардан.
Анна медленно кивнула.
– Жорж Шардан… я видела это имя в списке «Сигма». Но ведь он умер уже четыре года тому назад.
– Но сам факт того, что на него заведено досье «Сигма», означает, что Аллен Даллес по каким-то причинам очень заинтересовался им.
– Ну, да, давным-давно, в пятидесятые годы. Но припомните, большинство этих людей уже много лет как на том свете. Мое внимание
Бен помотал головой.
– У нас нет времени на игры, – сказала Анна. – Жорж Шардан – я знаю его только как имя на бумаге. Но он никому не известен, лично я никогда не слышала о нем. Так почему же он может иметь какое-то особое значение?
– Значение имеет его босс, легендарный французский промышленник – человек, бывший одним из учредителей Корпорации и присутствующий на фотографии. Человек по имени Эмиль Менар. В свое время он являлся одним из самых могучих титанов экономики. Уже в 1945 году он был стариком; он давно уже умер.
– О нем я знаю. Он основал «Трианон», который часто рассматривают как самую первую в мире многопрофильную промышленную корпорацию, верно?
– Совершенно правильно. «Трианон» – одна из крупнейших индустриальных империй во Франции. Эмиль Менар сделал из «Трианона» французский нефтехимический гигант, рядом с которым даже «Шлумбергер» казался лавкой дешевых распродаж.
– В таком случае этот Жорж Шардан работал на легендарного Эмиля Менара?
– Работал? Лучше сказать, что он дышал за него. Шардан был его доверенным помощником, адъютантом, фактотумом – называйте, как хотите. Он был не просто приближенным Менара, он был, в буквальном смысле слова, его правой рукой. Шардан попал к нему на работу в 1950 году, когда ему только исполнилось двадцать лет, и всего лишь через несколько лет новичок полностью изменил порядок капиталовложений, предложил сложный путь, гарантирующий их высокоэффективный возврат, и соответствующим образом реструктурировал компанию. Намного опередив при этом свое время. Гигантская фигура.
– Возможно, только в вашем мире.
– Согласен с вами. Но, если говорить как можно короче, дело в том, что старик целиком и полностью доверял своему молодому протеже, тот имел право определять любые крупные и мелкие детали в управлении этим колоссальным предприятием. После 1950 года Эмиль Менар нигде не показывался без Шардана. Говорят, что Шардан знал на память все бухгалтерские книги фирмы. Его можно было назвать ходячим компьютером. – Бен извлек пожелтевшую фотографию группы «Сигма», положил ее перед Анной и ткнул пальцем в лицо Эмиля Менара. – Что вы видите?
– По правде говоря, Менар выглядит довольно усталым. И отнюдь не здоровяком.
– Совершенно верно. Уже тогда он был очень серьезно болен. А последние десять лет своей жизни он провел в безнадежной борьбе против рака, хотя до самого конца оставался все тем же несравненным гигантом. Но он умер с сознанием полной уверенности в том, что его корпорация не только останется сильной, но и продолжит свой рост, потому что в ней имеется такой блестящий молодой Directeur General du Departement des Finance – то есть главный управляющий финансами.