Пупсик
Шрифт:
– Кто может вам такое запретить? Вы же бандиты!
Я заметил, что слово «бандиты» заставило Елку поморщиться.
– Кто-кто… – сказала она, – чет я забыла, что ты всего лишь мужчина и вряд ли можешь такое знать. Полиция, конечно! Те их начальницы, которые получают долю от доходов наших банд.
– Не понимаю, – сказал я. – Как это? Полиция состоит с вами в доле и может вам приказывать?
– Ну, не то, что бы приказывать…, но да, может. У нас… как бы это… такой договор с ними: они нас не трогают, пока не поймают на горячем, а мы не пускаем на свою территорию
– Но кошки ведь на вас напали! Тебя ранили!
– И чо? – сказала Елка. – Они потеряли при этом двоих бойцов. Как ни крути, а победа осталась за нами.
– А Липа? – спросил я.
Елка пожала плечами.
– А чо она? Она не наша. Да, Пупсик, как бы она мне ни нравилась, но это так. Все понимают, что это камень в наш огород. Но предъявить мы кошакам за нее ни чо не можем. Мы их пальцем тронуть сейчас не имеем права, как и они нас. Если только полиция с них за Липу спросит. Но и это вряд ли.
– Почему?
– Не до Липы им щас. У них все силы брошены на поиски убийц этого слабоумного принца. Им надо хотя бы его трупик найти, чтоб убедиться, что он убит, а не похищен. «Дворец» их за это так трясет, что они о других делах и позабыли! Потому и война им наша щас не в тему. А то бы они с удовольствием за ней понаблюдали. Еще и ставки бы делали, какая банда сколько бойцов за день потеряет.
– Принца?
– Ты чо, не слышал? – сказала Елка. – Дочурке нашей герцогини сосватали в королевстве принца. Какого-то шизанутого. Их поженили в королевстве. Да не смогли его довезти до нас. Бедолагу грохнули неподалеку от города. Да еще и труп его сперли.
– Зачем?
– Да кто знает? Кто-то говорит, что было ограбление. Кто-то – что мутят воду имперцы, чтобы поссорить нас с соседями. Но, так или иначе, а полиции щас не до убийства официантки. Тем более что доказать, кто убил ее, они не смогут. Уж свидетелей-то точно не найдут: кто захочет злить кошек, зная, что у гадюк с ними щас вынужденное перемирие?
«А ты что скажешь?» – спросил я Ордоша.
«А что я должен говорить? – ответил тот. – Жаль девчонку. Или ты ждешь от меня шуточек на тему того, что секс отменяется? Так их не будет. Я хоть и Злой Колдун, но не сволочь».
«В каком смысле?»
«В прямом, дубина. Для меня тоже существуют «свои» и «чужие». Если бы всех местных бандюг (ну, пожалуй, кроме Елки) посадили на кол, я бы даже от чтения не отвлекся – начхать. А Липу мне жаль не меньше, чем тебе. Хоть я и привычен к тому, что друзья иногда погибают».
«И что мы будем делать?»
«Что скажешь, друг мой, – ответил колдун, – то и сделаем. Все зависит от того, кем ты хочешь быть в этом мире: серой, незаметной тенью, которую никто не беспокоит, или значимой величиной, не имеющей ни минуты покоя. Решать тебе. В конце концов, ты уже не наивный юнец, способный мечтать об абстрактном всеобщем благе».
«Почему мне?»
«Меня любой образ жизни устроит. Ведь я уже сказал, что собираюсь отсиживаться на заднем плане».
«Предлагаешь
«Я соглашусь с ним, – сказал Ордош. – Будь уверен. Мы можем прямо сейчас махнуть на все рукой и отправиться к ближайшему морскому побережью, где станем валяться на песке и бросать камешки в воду. А хочешь – издадим устрашающий рев и снимем шкуру со всех кошек в городе, хоть двуногих, хоть четвероногих. Это нам по силам. Или вернемся к моему предложению сделать тебя местным тираном – так появится возможность навести в герцогстве такой порядок, какой понравится лично тебе».
«А ты бы что посоветовал?»
«Я посоветовал бы сперва поспать, друг мой. Ночь за окном. Да и я тут кое-что еще не дочитал, осталось совсем немного. Не прямо же сейчас нам бросаться вершить правосудие?»
– Ты чо молчишь, малыш? – спросила Елка. – О чем задумался?
– Устал сегодня очень, – сказал я. – У меня не осталось сил на разговоры.
Глава 9
– Пупсик, ты спишь?
– Сплю.
– Слушай, Пупсик, – сказала Елка. – А как ты смог меня вылечить?
Я долго слушал, как она ворочается на своем матрасе и шумно вздыхает. Понимал, что ей, как и мне, не позволяют уснуть мысли. О чем размышляла Елка – не знаю, но явно о чем-то безрадостном.
Я заметил, что она прислушивается к голосам и шагам редких прохожих. Она замирала оба раза, когда мимо наших окон проезжали всадники, нарушая ночную тишину цокотом лошадиных копыт. Повернула к окну лицо, когда пробегала стая собак, ссорясь и царапая когтями булыжники.
Я изредка перекидывался фразами с Ордошем, не стремясь завязать беседу, лишь получая ответы на интересующие меня вопросы.
Елка же решила поговорить со мной.
– Я не делал этого, – сказал я. – Я только попросил, чтобы тебя вылечили.
– Богиню любви?
Я не ответил. Врать не хотел. Но и правду говорить не собирался.
Не дождавшись моего ответа, Елка спросила:
– Слушай, Пупсик, а она может вылечить синюшку?
– Что вылечить?
– Синюшку, – сказала Елка. – Ты чо не слышал об этой болезни?
– Нет, – сказал я. – А что это за болезнь такая?
Я увидел, что Елка приподнялась. Свет фонаря, стоявшего на улице неподалеку от нашего окна, отражался в ее глазах. А еще его вполне хватало для того, чтобы я мог рассмотреть ее тело: нисколько меня не стесняясь, Елка улеглась спать почти без одежды.
– Ха! Конечно! Вам в королевстве плевать на нас! У нас тут эта… эпидемия, а вы об этом ничо и не знаете!
– Эпидемия? – спросил я.
– Ну, да, – сказала Елка. – Все так говорят. Уже куча народа от этой синюшки окочурилась.
– И как ею можно заразиться?
– Да кто бы знал?!
– Ну, как-то же это происходит?
– Так… она сама появляется, – сказала Елка. – Тетки вдруг начинают синеть. Сперва слегка. Но с каждым днем все больше. И худеют! Даже толстухи в конце становятся похожими на обтянутый кожей скелет. И помирают. Никто, говорят, еще не протянул и двух лун.