Пупсик
Шрифт:
«Умное поведение, – сказал Ордош. – Зачем ей все эти богини и бандитские разборки? Ей выручку считать нужно».
«Странно, что она меня ни о чем не расспрашивает».
«О чем? Рану Елки она не видела. Докажи ей теперь, что там не крохотная царапина была. А кровь… так может она из разбитого носа натекла. И кучки праха смели с пола без участия нашей хозяйки. Да и вообще, если человек не может чего-либо объяснить, то он старается убедить себя в том, что этого и не было».
«Возможно, ты и прав, – сказал я. – Я прожил прошлую жизнь, общаясь
«Не напрягайся, Сигей. Вари спокойно свой кофе».
День завершился привычным пересчетом выручки и дележкой чаевых.
Ночевал я в своей комнате.
***
А на следующий день начались странности. С самого утра.
Нет, термос квартальной я наполнил.
Но на работу не явились официантки. Ни Липа, ни две другие девчонки. И никто из них не предупредил Рябу о том, что не сможет выйти на смену.
День пролетел быстро. Потому что у меня не было ни минуты на скуку. Он напомнил мне тот вечер, когда я только пытался устроиться на работу в это кафе. Снова Ряба принимала заказы и рассчитывала гостей. Я же занимался всем остальным. А теперь еще и варил «фирменный» кофе, проклиная себя за то, что «засветил» его в этом мире.
Самые напряженные минуты выдались, когда под вечер явилась квартальная. Она вызвала Рябу «на разговор», оставив меня в зале одного, если не считать позевывавшую у стойки женщину из банды гадюк.
Я передвигался по залу с такой скоростью, что, вполне вероятно, мои ноги касались пола не при каждом шаге. Но не сбил никого и не перевернул столик.
Даже Ордош посочувствовал мне и перестал надо мной подшучивать. К полуночи он извел четырех крыс, не позволив мне свалиться на пол кафе без сил.
Ряба вернулась после разговора с квартальной с покрасневшими глазами и припухшими от слез веками.
– Что случилось? – спросил я.
– Не отвлекайся, Пупсик, – сказала Рябина. – Сейчас я умою лицо и буду помогать тебе.
Ночью, позабыв даже снять фартук, я поднялся к себе и со стоном опустился в кресло, которое по-прежнему стояло у кровати. Я понимал, что нужно сразу идти мыться, чтобы поскорее лечь спать. Но проявил слабость, позволив себе присесть.
И теперь не мог заставить себя подняться на ноги.
Раздался стук.
Я не успел раскрыть рот, чтобы узнать, кто явился ко мне в столь поздний час, как в комнату вошла Елка. В руках она держала свернутый матрас.
– Привет, малыш, – сказала она.
Положила матрас около стены, сбросила с плеча лямку сумки. Уперла кулаки в бока. Замерла напротив меня.
«Что это за незаконное подселение?» – напомнил о себе Ордош.
– Ты зачем пришла? – спросил я.
– Ха! Ты мне не рад? Буду у тебя ночевать.
Даже усталость не помешала мне удивиться.
– С какой стати? – сказал я.
– Охранять тебя буду, дурачок. Чо, не ясно?
– Зачем?
– Ты работаешь в нашем кафе, малыш, – сказала Елка. – Значит, мы за тебя отвечаем. Побуду здесь ночью, чтобы эти драные кошаки с тобой ничо не сотворили.
– А что они могут сделать? – спросил я. – И почему?
– Гадины они, потому что! – сказала Елка.
Ногами расстелила матрас. Из одежды на ней была лишь майка, одетая на голое тело, да короткие шорты. При каждом движении ног на бедрах и голенях девушки вырисовывались внушительные бугорки мышц.
– Официанток ваших, вон, уже обработали.
– О чем ты говоришь? – спросил я.
– А ты не знаешь? – сказала Елка. – Это из-за кошек тебе пришлось сегодня работать в одиночку.
Подняла с пола сумку и вынула из нее пулемет – точно такой же, какие были позавчера у женщин из банды кошек. Бросила пулемет на матрас.
– Что они сделали?
– Запугали ваших девок. Запретили им выходить на работу. Решили отомстить нам хоть таким образом. Ссстервы!
Елка осматривалась, подыскивая место для своей сумки. Не найдя места лучше, бросила ее около кресла.
– Запугали? – переспросил я. – Всех? Как? Зачем? И Липу тоже?
– Угрожали, что зарежут их, если те продолжат работать в кафе, – сказала Елка. – А Липу… нет, не запугали. Разве Ряба не сказала тебе, малыш?
– Что она должна была мне сказать?
– Липу убили.
***
– Как, убили? – сказал я.
– Зарезали, – сказала Елка. – Ее нашли сегодня около рынка. Без одежды; в мусорной куче. Не сразу и узнали ее: девчонки сказали, на ней живого места не осталось. Всю исполосовали ножами, даже лицо. Истекла кровью.
– Кто это сделал?
– Ха! Кошки! Токо они так развлекаются. Называют это: «поточить коготки». Сучки сумасшедшие.
Слова Елки показались мне лишенными смысла.
– Развлекаются? Коготки? Зачем?
– Видишь ли, малыш, – ответила Елка. – Тут… это: войны между гадюками и кошками не будет.
Елка уселась на свое ложе, поместила пулемет в изголовье.
– Почему?
Елка отвела взгляд в сторону, скривила губы.
– Нам запретили воевать, – сказала она. – Вот кошаки и решили ответить нам хоть чем-то: среди банд так принято. Ну, и… ничо лучше не придумали, как напакостить нам, запугав официанток. Теперь мало кто захочет у Рябы работать. Так что, и завтра, малыш, ты будешь снова работать один.
– Но… Липа тут причем? – спросил я.
– Ну, как же, она была тогда в кафе. И она не гадюка – под запрет не попадает. Как, впрочем, и ты, малыш.
– Под чей запрет, вашу мать?!
Я сжал кулаки, испытывая желание кого-нибудь ударить.
«Успокойся, дубина, – сказал Ордош. – Не ори. Елка-то тут причем?»
– Не злись, Пупсик, – сказала Елка. – Тут уже ничо не поделаешь. Кто ж мог подумать, что эти гадины на такое пойдут? Мы готовились воевать. Правда! Хотели всерьез пустить им кровушку. Пока нам не запретили.