Пурга
Шрифт:
— Дед?.. Что ж… Это, конечно, не по правилам, но так и быть — помою. Вижу, человек вы порядочный и интеллигентный. Прошу!
Михаил Геннадьевич поднялся и бросился в березу. Внутри, сквозь дымку пара, рассмотрел каменку, полок, чан с кипятком. Схватил деревянный ковш, плеснул на камни…
Но вместо жара его обдало ледяным ветром.
— А-а-а-а!!!
А банщик стоял и смеялся, размахивая своими вениками, на глазах превращавшимися в две здоровенные, ветвистые сосульки.
— С легким паром! Нету мани — нету бани! Привет деду-у-у!!!
Шурупов выскочил из березы, помчался вперед, раздирая кожу о ветки. Рыжие белочки скакали рядом… А банщик смеялся вдогонку…
…Но смех его
Да! Это же и есть машина!
Мелькнул спасительный свет фар, разогнавший белочек. Это эмчеэсовцы! Студент все-таки вызвал их! Либо Кефир с Родей! Да какая теперь разница?! Небольшая разница!
— Я здесь, здесь!!! Эй!!!
Михаил Геннадьевич уже не чувствовал боли. Он видел цель. Через минуту он выскочил из кустов на освещенную фарами центральную дорожку. И увидел на ярком фоне силуэты бегущих к нему людей. И он тоже побежал к ним, широко раскинув руки.
— Я здесь, здесь, братцы…
Он улыбнулся, поняв, что все закончилось. Он спасен, а значит, жизнь продолжается.
Эй, вы там, наверху?! Что, не получилось?..
Когда человек приблизился к нему на расстоянии метра, он опустил руки и прошептал:
— Успели…
— Успели, сука!
И в следующее счастливое мгновенье ночной парк озарила яркая вспышка, и сразу исчезли и фары, и лес, и люди… Но зато вновь появилась боль. Где-то в районе правого глаза.
Далекое прошлое
— Миша… Мишенька…
— Чего, дед?
— Водички принеси…
Миша сбегал на кухню, налил в кружку воды из-под крана и вернулся в комнату деда. Вообще-то это была его, Мишина, комната. Просто дед чувствовал себя совсем неважно, и родители взяли его к себе, а сын теперь спал на раскладушке в гостиной. Но ничего, как только дед поправится, переедет к себе. Он еще не был старым. Всего шестьдесят третий год. Правда, сейчас выглядел на все восемьдесят. Совсем недавно официально вышел на пенсию, но работу не оставил.
— Спасибо… — Больной сделал несколько глотков и поставил стакан на тумбочку.
— Еще что-нибудь?
— Да… Михаил, у меня к тебе очень серьезный разговор… Возьми мой саквояж, достань книгу. Зеленая обложка… — Чувствовалось, что слова давались деду с трудом. — Да, да, вот эту…
Миша посмотрел на обложку. «Тайны ненайденных кладов». Штамп школьной библиотеки. Сергей Михайлович (так звали деда) преподавал там немецкий.
— Сядь… Открой триста восемнадцатую страницу… Читай.
— Вслух?
— Как хочешь… Только выключи этого болтуна. Надоел. — Дед протянул сухую ладонь в направлении старенькой «Радуги», с экрана которой генсек Горбачев, «гыкая», вещал про новое мышление и плюрализм.
— Хорошо.
Миша выдернул вилку и поднес книгу к глазам. Деда он любил и никогда с ним не спорил. Открыл нужную страницу и начал:
— Из записок принца Евгения Богарне, полководца Наполеоновской армии… «Отчаяние на переправе сделалось общим, так как, несмотря на усилия сдержать русских, было ясно, что они наступают. Боязнь увеличивала опасность. Река замерзла только наполовину, и повозки не могли переходить, так что пришлось всем, не имевшим лошадей, бросаться в воду…
Положение тем более ужасное — приходилось покидать сотни орудий с большим количеством зарядных ящиков, телег, повозок и дрожек, в которых везлись остатки нашей московской провизии. Все бросились перегружать самые дорогие свои вещи с повозок на лошадей. Едва выпрягали экипаж, как толпа солдат не давала времени выбирать нужное, овладевала всем и грабила, пуще всего ища муки и вина…» Читать дальше?
— Да, — не открывая глаз,
— «Крики переправлявшихся через реку, ужас готовившихся броситься в воду с крутого и скользкого берега, отчаяние женщин, крик детей, наконец, отчаяние самих солдат делали из этой переправы такую раздирающую сцену, что самое воспоминание о ней страшно. На целый лье кругом по дороге и вдоль реки лежали брошенное оружие, ящики и элегантные экипажи, вывезенные из Москвы. Всюду валялись вещи, брошенные из карет, неудобные для перевозки и на ярко-белом снегу особенно сильно бившие в глаза: тут были канделябры, античная бронза, оригинальные картины великих мастеров, богатые и дорогие фарфоры…» Прочитал…
— Это не все… Про собственное имущество Богарне даже не упомянул… А оно было… Но до Смоленска его личный обоз не дошел. Не нашли его и наши войска.
— Так, может, ничего и не было?
— Было… Открой страницу триста двадцать… Второй абзац. Читай.
Миша пролистнул страницу и продолжил:
— «Упомянутые записки были найдены у немецкого офицера, захваченного в плен партизанами в Великобельском районе осенью 1943 года. Офицер в одиночку исследовал местность. При нем оказались какие-то схемы и карты. Немец утверждал, что бумаги не его, он обычный курьер, заблудившийся в лесу. Партизаны, не долго думая, расстреляли офицера. Судьба же документов неизвестна. Но, по мнению историков, эти карты и схемы имели прямое отношение к пропавшему обозу принца Евгения…» Ну, так это по мнению историков, — внук поднял глаза на деда, — может, там были совсем другие бумаги.
— Нет, Мишенька… Не другие…
— С чего ты взял?
— Потому что… Потому что эти бумаги — у меня…
Дед зашелся в кашле, зажимая рот платком, потом отдышался.
— Я был в том отряде…
Дед действительно воевал в партизанах. Каждый год в День Победы надевал костюм с медалями и шел вместе с ветеранами по центральному проспекту города.
— Мне тогда было восемнадцать. Меня не хотели брать в отряд: родственники — кулаки, думали, шпионить буду… Но я неплохо говорил по-немецки, учил перед войной. В общем, взяли… Немца поймал Юра Молчанов… Оглушил, приволок в отряд. Его звали Генрих Вольф, тридцать два года. Мне велели переводить. Сначала фриц действительно утверждал, что курьер… Но когда его поставили к сосне, чтобы прикончить, признался… У него с собой была схема местности, где якобы принц Евгений спрятал свои сокровища. Схему, дескать, отдал какой-то француз, пытаясь спасти свою жизнь… Немец воспользовался тем, что местность находится на оккупированной уже территории, и попросился на восточный фронт. Потом он предложил командиру отряда сделку: если его оставят в живых, он скажет, где вторая часть карты… У него с собой была только половина. И еще он сказал, что там… Сокровища… Большие сокровища… Хватит и внукам, и правнукам…
Дед замолчал, вновь протянул руку к стакану, отпил воды и уронил голову на подушку.
— Возможно, я сделал подлость… Но я не хотел, чтобы сокровища достались им… Ты знаешь почему.
Дед не раз рассказывал, как в тридцать втором их раскулачили, отобрав даже комнатные цветы в горшках, и его мама и сестра умерли с голоду. Сам он выжил, но подорвал здоровье.
— Я воевал за родину, но не за них… Я не перевел предложение немца… А когда его расстреляли, выкрал карту и спрятал… Остальные бумаги передали на большую землю. Потом, после оккупации, меня вызывали в особый отдел и допрашивали, куда делась карта? Не только меня, но и остальных. У нас дома был обыск, но ничего не нашли… Но, увы, без второй половины это всего лишь бумажка. После войны я бросился изучать историю наполеоновского похода в Россию, нашел подтверждения, что клад существует… Но так и не отыскал его…