Путь самурая
Шрифт:
Игорь вернул пистолет в кобуру, подошел к оклемавшемуся работяге-электрику, протянул ему руку.
– Хватайся за граблю, братишка, и давай вставай. Ты как? Сильно расшибся?
Электрик уцепился сильной рукой за ладонь Игоря, другой рукой оттолкнулся от пола. Встал, взглянул на Михайлова. Игорь непроизвольно отшатнулся. Его напугало лицо работяги. Страхи бывают разные. Игоря передернуло, как от укола, более от неожиданности, чем от страха, однако и страх присутствовал, воскресший на мгновение страх из далекого детства, брезгливый страх перед уродством, тот тип страха, что нещадно эксплуатируют киношники, производители фильмов ужасов, создатели кинообразов уродливых
Михайлов увидел огромное ярко-малиновое родимое пятно на скуле, бельмо на правом глазу и содрогнулся. Контуры пятна напоминали силуэт осьминога. Брюшко под веком, щупальца расползлись в разные стороны, скрючились на шее под ухом, дотянулись до подбородка, заползли на узкий, морщинистый лоб. Залитый бельмом слепой правый глаз казался больше здорового левого. Белая поволока в окружении малиновой кожи...
«Кошмар! – подумал Игорь. – Несчастный мужик! Родился с уродством на лице, бедняга. Представляю, как он страдал ребенком, как тыкали в него пальцем, а он, малыш-несмышленыш, не понимал, отчего постоянно является объектом нехорошего внимания и взрослых, и таких же, как он, малышей. Представляю, как дразнили повзрослевшего беднягу в школе, как он плакал ночами, уткнувшись изуродованным лицом в подушку, как зло шутили над ним красавчики подростки, как разнообразные дебилы ржали слюнявыми ртами над обиженным богом существом... Черт побери, я, наверное, на его месте проклял бы всех богов на свете... Блин! Как жалко-то мужика...»
Электрик заметил мимолетную судорогу страха и сменившее ее выражение сочувствия на отлакированном столичными косметологами челе Михайлова. Усмехнулся, обнажив желтые, кривые зубы, мол, я все понимаю, привык и к презрению, и к сочувствию. Игорю сделалось до боли неловко. Пробормотав нечто невнятное, то ли извиняясь перед работягой, то ли приободряя его, Михайлов поспешно повернулся спиной к уроду и, взглянув себе под ноги, размашисто, по-футбольному, треснул под ребра носком ботинка ближайшее тело южанина-долгоносика.
– Человек! – Михайлов щелкнул пальцами.
Мелко семеня ножками, к Игорю подбежал халдей. Подобострастно протянул Самураю рацию.
– Проследи: с них штраф в пользу рабочего класса, – Игорь забрал протянутую рацию, указал антенкой через плечо, в сторону электрика. – Штука баксов за смешливость. Не отдадут, с тебя спрошу. Усек?
Халдей мелко закивал головой.
– Ужинать в вашем гадюшнике я передумал. Принесешь ужин на две персоны в мой номер.
Четко чеканя шаг, Михайлов направился к выходу. Евгения с немой покорностью послушной рабыни последовала за Самураем.
Ресторанные двери захлопнулись за гордо выпрямленной самурайской спиной, Женя ускорила шаг, поравнялась с Михайловым.
– Ты молодчина, Игорь. Не зря потратил время, тренируясь в тире, прекрасно орудуешь пистолетом.
– Толку-то? Махать железкой ума много не надо. Доведется стрелять, не приведи господи, опозорюсь. Больше пяти очков с десяти выстрелов выбивать так и не научился.
– Зато обращаешься с пушкой, как заправский стрелок, привычно, сноровисто, и «грабли» исполнил на пять баллов. Если настоящий профессионал с соответствующей специализацией наблюдал наше показательное выступление, то ты его обманул, и я, надеюсь, тоже.
– Я ботаник, прикидывающийся крутым боевиком, со мной все ясно. А ты? В чем ты обманула гипотетического соглядатая, а? Выступала как чемпионка кунг-фу с черным поясом по каратэ в придачу.
– Вот именно! Изобразила каратистку-кунгфуистку, дурочку с шанхайского переулочка. Серьезный спец по рукопашке так по-дурацки, как я, ни за что
– Тебе виднее, но на зусовских мальчиков, уверен, ты произвела впечатление.
– А их не было в кабаке, зусовских мальчиков-наблюдателей.
– Зусов грозился, что за нами ПОСТОЯННО будут следить его ЛУЧШИЕ люди. Быть может, ты их просто не заметила?
– Не заметила. И не просто, а специально смотрела и ни одного дежурно заинтересованного лица не увидела. Две трети «отдыхающих» в ресторане ко времени нашего появления были изрядно выпивши, если и находились среди них люди Зусова, то отнюдь не лучшие. Более-менее трезвой оказалась компашка наших соседей по этажу, чиновников из области. Они сидели около стойки бара.
– Жень, мы ни разу не сталкивались с соседями. Откуда ты знаешь, что та стайка пузатых мужиков возле бара, я их тоже приметил, обязательно чинуши из областного центра?
– У них на столе валялся ключ с биркой, на бирке номер «213». Дверь номер двести тринадцать на нашем этаже. Нам известно, кто живет рядом, внешность соответствует типажу областного чиновника.
– Жень, будь любезна, помоги справиться с замком. Одной рукой орудовать ключами чертовски неудобно!
За разговором путь от ресторанных дверей до номера-люкс на втором этаже гостиницы показался еще короче, чем он был на самом деле.
Отзывчивая по долгу службы Евгения помогла справиться с запорами, и уже через минуту Михайлов слушал длинные гудки, протяжно и тоскливо доносящиеся из черного эбонитового нутра тяжелой телефонной трубки.
Ирины не было дома. Длинные, долгие гудки мучили ухо. Игорь дал отбой, снова набрал восьмерку, опять дождался непрерывного гудка, крутя телефонный диск, вновь набрал код Москвы, ноль девяносто пять, попробовал позвонить по сотовому номеру Инны. Ничего не получилось. Вновь и вновь Игорь крутил диск. Восемь, гудок, ноль девяносто пять, домашний номер. Заунывные пи-и-и-и... пи-и-и-и... Отбой, восемь, гудок, код столицы, номер мобильника. – «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сигнала. Попробуйте позвонить позднее...»
Чем дольше Игорь мучил телефон, тем отчаяннее колотилось сердце у него в груди.
8. Пожар
Игорь лежит на кушетке в спальне поверх одеяла. Лежит наполовину одетый. Он снял пиджак, кобуру-дубль, рубашку и бронежилет. Брюки и ботинки Михайлов снимать не стал. Валяется голый по пояс и дремлет. На столе в гостиной застывает шашлычный соус в грязных тарелках, черствеет хлеб, давно остыл недопитый кофе в кофейнике. Ужин, доставленный в номер служкой-халдеем из ресторана, съеден несколько часов тому назад. Евгения чутко спит на «угловом» диванчике в гостиной, положив руку под голову и прикрывшись пледом до подбородка, а Игорь дремлет, балансируя на грани сна и бодрствования. Периодически Михайлов встает, выходит из спальни в гостиную, подходит к письменному столу у окна, вновь и вновь крутит телефонный диск. После трех-четырех безрезультатных попыток возвращается в спальню, падает спиной на кушетку и, подремав минут пять-десять, опять идет к телефону. Так продолжается вот уже полночи. Каждый раз, вернувшись в спальню, Михайлов уговаривает себя немного поспать, объясняет сам себе, что нет смысла мучаться до утра бесполезными хождениями туда-сюда, но сон, что называется, «не идет». Эрзац сна, тоскливая муторная дремота помогает немного расслабиться, однако ненадолго. И Михайлов снова встает, обещая себе, что эта попытка последняя, и заранее зная, что нарушит собственное обещание.