Пятиозерье

Точинов Виктор Павлович

Слон недовольно пожевал губами и достал из кармане толстый черный маркер...

10 августа, 11:49, ДОЛ «Варяг», кабинет Горлового

Окровавленные пальцы скребли по бумагам, смахнутым со стола.

Изрешеченное утиной дробью тело начальника лагеря упорно не хотело умирать, но Степаныч не обращал на него внимания, — торопливо вываливал из шкафов папки с бумагами. По полу разлетались старые квитанции и накладные, списки прошлогодних отрядов...

Кроме начальника

и сторожа, больше никого в административном корпусе не оказалось. Выстрелы никто не услышал, а если и услышал, то не обратил внимания на два приглушенных стенами хлопка.

Окна начальственного кабинета выходили на ограду лагеря, к которой вплотную подступал лес — и жил мирной негромкой жизнью: тихо шуршали кроны сосен, перекликались в них птицы, неподалеку рассыпал дробь дятел.

Степаныч, распахнув окно, с улыбкой вслушался в эти звуки, потом наклонился, чиркнул зажигалкой, удовлетворенно посмотрел на поползшие по бумаге язычки огня. Снова зарядил «Лебо» и вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь.

Бумажная гора вспыхнула на сквозняке мгновенно, горящие листы взметнулись в воздух. Пламя лизнуло ноги Горлового.

Степаныч вышел на улицу, посмотрел по сторонам, щурясь от бьющего в глаза солнца. Ему хотелось найти Рыжую...

10 августа, 11:52, лес

— Машина, — сказал майор полувопросительно, полуутвердительно.

Они прислушались. Действительно, в отдалении раздавался шум двигателя, излишне газующего на низкой передаче.

— По дороге катят, на той стороне поля, — уверенно сказал Кравец.

Майор согласно кивнул, хотя полем разделявшее их и невидимую машину пространство назвать было трудно. Заброшенная несколько лет назад пашня успела зарасти молодым, в рост человека, густым сосняком, полностью закрывавшим видимость и труднопроходимым.

— Кто у тебя там? — спросил майор.

— Тунгус, а правее Абрек.

— Прикажи, чтоб останавливали и высаживали всех без сантиментов.

Лейтенант взялся за рацию.

«Тунгус, пожалуй, высадит, — подумал Кравец. — Парень он простой, чуть что — уложит мордой в песок, дернешься — огребешь сапогом в ребра».

10 августа, 11:52, лесная дорога

Абрек и Тунгус (оба обладавшие, кстати, славянской внешностью) угодили тем временем в неприятную ситуацию.

Перешеек между полем и озером, узкий вначале, становился по мере их продвижения все шире. Они шли параллельно, в полутора сотнях метров, и лишь изредка видели друг друга — перелески между ними росли негустые, чередующиеся с полянами, покрытыми жесткой, выгоревшей на солнце травой. Даже переговариваться они не могли: обе рации были настроены только на разговор с лейтенантом.

Ни один специалист, привыкший к прочесыванию в зеленке, не допустил бы такого — их легко могли пропустить и уйти, или прицельно расстрелять в спину... Но Тунгуса и Абрека учили воевать не в лесу — среди бетона и асфальта.

Тунгус

услышал звук двигателя еще до того, как запищал вызов его рации. И рванулся к дороге, с хрустом ломая папоротник, — успеть на перехват, чтобы впустую не махать и не кричать вслед удаляющемуся водителю.

Успел... Медленно ползущему по разбитой и заросшей дороге милицейскому «уазику» оставалась еще сотня шагов до выскочившего на обочину Тунгуса.

Вскинув в повелительном жесте руку, он удивился странной манере езды сидевшего за рулем невысокого, черноусого старшины. Мотор едва ползущего на второй скорости драндулета завывал; колеса беспорядочно вихлялись на ровных местах и в то же время бестрепетно бухали в глубокие рытвины и давили валежник, загромождавший дорогу.

Огибая неуверенно затормозившую машину, Тунгус уже прикидывал, сколько бойцов можно набить в эту таратайку, высадив водителя и пассажиров (за спиной старшины смутно виднелись еще две фигуры).

Он резко распахнул дверцу и ошарашено замер, ничего не понимая: как этот мент вообще мог вести машину? — на кармане серого, великоватого старшине кителя, прямо напротив сердца, расплылось свежее кровавое пятно с рваным отверстием посередине...

Что усы нарисованы не то гуталином, не то фломастером на юном мальчишечьем лице, торнадовец, потрясенный видом смертельного ранения, разглядеть не успел. Из кабины в грудь ему ударили выстрелы — один! второй! третий!

Тунгуса отшвырнуло от машины на обочину. Старшина-зомби начал вылезать из кабины, примериваясь к автомату, торчащему из-под скрюченного на земле тела, но тут в игру вступил Абрек. На бегу, через кустарник он не мог верно оценить ситуацию. Услышав выстрелы, понял одно: на дороге что-то неладно, — и торопливо выпустил поверх крыши «уазика» длинную очередь.

Машина лягушачьим прыжком рванула с места. Вдогонку Абрек не стрелял.

10 августа, 11:55, лесная дорога

Абрек хрипел в рацию невнятно, но майор понял одно: они наконец вошли в контакт с неуловимой тенью, за которой гонялись два дня.

Начало неудачное, боец получил три пули в упор — броник выдержал, но от последствий контузии Тунгус оправится нескоро...

— Они едут в тупик, — сказал майор, взглянув на карту, — застрянут и будут разворачиваться. Придется побегать, парни...

Мрачные и взмокшие парни в сером камуфляже не возражали.

10 августа, 11:57, лесная дорога

Миха ликовал. Правильно, всё правильно говорил физрук Закревский. Побеждает тот, кто сильнее. Он, Миха, победитель. Он сильнее всех. Он, и никто другой. Эти сопливые недоноски — Слон и Укроп, — которые обоссались в самые критические моменты и притихли сейчас на заднем сиденье, будут делать то, что он скажет, делать быстро и без споров, а не то живо отправятся за ментом и тем уродом в камуфляже (тоже мент? а, да какая разница...).