Раз герой, два герой...
Шрифт:
Говард ушел, продолжая что-то бормотать себе под нос.
– Двадцать обедов, – снова повторил Шах.
– Среди пантеона богов Шимбалы, – пояснил Шон, – встречаются весьма древние и мрачные личности. Рассказов жрецов о том, что творится в подземельях храма, хватит…
– На три с хвостиком года, – усмехнулась Дэззи. – Говард грозится, что, когда я расскажу ему все истории, он издаст их отдельной книгой, которую так и назовет: “Тысяча и одна ночь ужаса”.
– Ваш сок, э-э…
– Называй меня Шур. – Шон с подозрением уставился в кружку, наполненную
– Это еще пьют или уже едят?
– Пей, пей, – успокоила его Дэззи. – Для тебя сейчас это пойло в самый раз.
Шон с грустью покосился на кувшин с вином и, зажмурившись, залпом выпил все содержимое кружки.
– Ух. Не так страшно, как выглядит, – заключил он.
– В следующий раз, – посоветовала Дэззи, – попроси, чтобы тебе приготовили “отвертку”. Это то же самое, но со спотыкаловкой.
– Кстати, – вспомнил Шон. – Я бы хотел с тобой кое о чем перемигнуться. Между нами, девочками…
Он наклонился к Дэззи и что-то зашептал ей на ухо. С каждой секундой этой речи лицо у Дэззи вытягивалось все больше и больше. Наконец она не выдержала и расхохоталась.
– Я серьезно, – обиделся Шон.
– Ох, прости. – Дэззи достала из рукава изящный батистовый платочек и вытерла набежавшие слезы.
– Я знала, что вы, мужики, ничего не понимаете женских делах, но не подозревала, что настолько.
– Оно мне было надо? – фыркнул Шон.
– Да уж конечно, – сказала Дэззи. – Тебя это не касалось. По совести, тебя бы стоило заставить родить, чтобы ты…
– Не надо заливать мне про Совесть, – огрызнулся Шон. – Этот урод бросил меня при первой же возможности.
– Ладно, – сказала Дэззи. – Так и быть, поделюсь с тобой кое-чем из моего мешка. Подумать только, Шон А'Фейри, страдающий от…
– Дэззи!
– Молчу, молчу. Но одно условие. Сейчас я прикончу этот кувшин, и вы подниметесь со мной в…
– Дэззи! Я не…
– Успокойся, – усмехнулась Дэззи. – Меня не интересует ни твой ученик, ни даже ты сам, хотя упускать такой случай довольно жалко. Но после двух недель непрерывной скачки сама мысль о мягкой перине вызывает у меня множественный оргазм. Я просто хочу, чтобы вы там поприсутствовали, так, на всякий случай.
– Трофеи?
– Ага. Не думаю, чтобы там было что-нибудь действительно опасное, но боги, как известно, берегут только тех, кто сам себя бережет. – Дэззи заглянула в опустевший кувшин.
– Какого орка?! – возмутилась она. – Он был недолит по меньшей мере на четверть.
Комната, сдаваемая на постоялом дворе “Мрак”, на деле оказалась не столько мрачной, сколько тесной, темной и грязной коморкой, в которой с превеликим трудом разместились кровать и ведро воды. Окон в комнатушке не было, что с лихвой компенсировалось настенной резьбой. Судя по всему, каждый, благополучно переживший ночь во “Мраке”, считал своим долгом подробно изобразить на стене содержание своего сна. Снились же постояльцам “Мрака” главным образом
– А я где буду спать? – поинтересовался Шах, обозрев комнатенку и не обнаружив никаких признаков второй кровати или хотя бы лавки.
– На полу, – буркнул Шон. – Или, если хочешь, можешь пойти в конюшню, к лошадям. Там сено.
– Нет уж, спасибо, – поблагодарил Шах. – Я уж как-нибудь здесь.
– Так, где эти твои трофеи? – спросил Шон.
– Вот. – Дэззи извлекла из своего мешка два кухшинчика, украшенных затейливой резьбой, каждый из которых был старательно запечатан массивной свинцовой печатью.
– Единственное, что я могу сказать, – Шон потряс один из кух-шинчиков и прислушался, – что там явно не вино. А жаль.
– С какого начнем? – деловито осведомилась Дэззи.
– А все равно. Давай с того, что у тебя.
– Как скажешь, – кивнула Дэззи и ловким взмахом кинжала снесла горлышко кух-шинчика.
Из горлышка медленно потянулась струя густого зеленого дыма. Резкий противный запах заполнил комнатушку.
– Что это? – прошептал Шах.
– А я почем знаю, – также шепотом отозвался Шон. – Может, зеленый змей, может, крокодил какой.
Внезапно кух-шинчик вырвался из рук Дэззи. Зеленое облако скрутилось, вытянулось и начало метаться по комнатушке, словно ополоумевшая арбалетная стрела.
– К двери, – завопил Шон. – Не давайте ему уйти.
Шах опрометью бросился выполнять приказание, но на полпути столкнулся с Дэззи, и они вдвоем повалились на пол. Шон выругался. Ругань его подействовала на метавшееся облако совершенно неожиданным образом. Из его недр донеслось протяжное, заунывное пение, и облачко обернулось невысоким человечком в пестром ватном халате, покрытом многочисленными масляными пятнами, и в расползающейся чалме. В руках человечек держал надкусанную медовую лепешку, которую он немедленно спрятал за пазуху.
– Ты кто такой? – грозно вопросил Шон. Человечек вытер пальцы о халат и поклонился.
– Моя есть Абу-Али-Ибн-Хасан-Гуссейн-тархун-заде, – оттараторил он. – Моя есть джинн. Только очень маленький.
– Джинн, говоришь? – недоверчиво переспросил Шон. – Ну, раз ты джинн, сооруди-ка нам дворец побольше и покрасивее. Или хотя бы винный погреб под ним.
Джинн с виноватым видом развел рукам.
– Моя совсем маленький джинн, – сказал он. – Почти ничего не умеет.
– А что ты умеешь?
– Морду бить, – радостно заявил джинн. – Один большой или два маленький.
– Морду бить мы и без тебя умеем, – проворчал Шон. – Ладно, так уж и быть, полезай, как там тебя, Абу-али-гусем-в-зад… короче, полезай обратно, откуда вылез. Когда понадобишься – позовем.
Джинн снова поклонился и превратился в струйку дыма. Струйка стремительно нырнула обратно в кух-шинчик, напоследок захлопнувшись снесенным Дэззи горлышком.
– Ловко, – прокомментировала Дэззи, осматривая кух-шинчик. – Никаких следов. Слушай, забирайте его себе, а? Мне он без надобности, а вам, может, даже и пригодится.