Разлом
Шрифт:
Второй ящик был погружен в полную темноту. Декор имитировал мрачную, хаотичную пещеру, стены которой были обшиты мягким, окровавленным материалом. На дне, на полу, лежали горы крошечных человеческих костей, опрокинутых черепов и изуродованных тел, скрипящих ртами, проглоченных, изнасилованных, атакованных отвратительными демонами. На высоком карнизе сидела Смерть, скелет с распростертыми широкими черными крыльями. Две зияющие полости ее обезображенной головы жадно вглядывались в обнаженную женщину, висящую в горизонтальном положении на тросах над ковром из умирающих трупов. Как будто она левитировала. Ее длинные
На столе в мастерской лежали очень тонкие кисти, увеличительные очки и инструменты, похожие на хирургические, что позволяло предположить, что Доти еще работала над этими декорациями. Вероятно, она дорабатывала последние детали. Франк сфотографировал все на свой мобильный телефон. Сложность этих постановок свидетельствовала об одержимости или, как минимум, о крайней целеустремленности.
Возможно, это было связано с терапевтическим предписанием, которое было дано Доти. В любом случае, эта неизвестная женщина все больше интриговала его. Комнаты были смежные, он прошел в следующую, гораздо более классическую. Он заметил деревянную дверь в прихожей. Напротив была простая, функциональная, чистая кухня.
Кухонные принадлежности были убраны, посуда вымыта. Холодильник был забит едой, но ящик для овощей почернел от гнили. Свежие продукты — органические йогурты, обезжиренное молоко — просрочены уже несколько недель.
Он направился к стопке писем, лежащей на центральном острове. Около двадцати конвертов были еще не вскрыты. Франк задержался на визитной карточке, затерявшейся в пачке. На ней было написано от руки: - Я пытался дозвониться тебе, голосовая почта. Перезвони мне. Memento mori.
– Она принадлежала некоему Арману Оппенгеймеру, - директору музея слепков больницы Сен-Луи.
Этот человек, несомненно, мог бы дать ему информацию. Полицейский сфотографировал визитку, положил ее на место и вернулся в ангар. Ранее он заметил металлическую винтовую лестницу, ведущую на галерею. Там он обнаружил скромную комнату, окруженную стальным ограждением, с которого открывался вид на слепки: зрелище, которое вызывало кошмары даже наяву. Над кроватью висел распятый Христос. А в углу стоял письменный стол, который, судя по всему, был аккуратно убран. Ничего не валялось на полу. Даже компьютера не было.
Франк замер на месте, погрузившись в раздумья. Очевидно, Эмма Дотти давно уже не появлялась здесь — возможно, с лета, судя по приоткрытым окнам. Однако на данный момент только она могла помочь установить личность жертвы Фермона. Нужно было найти ее. Но как? Без компьютерных инструментов полиции и без своей команды поиски будут сложными.
Вдруг он услышал шум внизу.
Кто-то входил.
7
Шарко спустился по ступенькам по две ступеньки за раз, сжав горло, и быстро вернулся в мастерскую. В кухне зажегся свет, тень скользила по полу у края комнаты. Когда он подошел ближе к дверному проему, полицейский наконец разглядел безобидную фигуру пожилой женщины, которая ходила с лейкой. Сглотнув слюну
— Полиция. Кто вы?
Женщина обернулась и закричала. В этом движении ее лейка упала на пол. Она прижала руку к сердцу, увидев суровое лицо своего соседа, и едва успела разглядеть карточку, которую Шарко уже прятал.
— Боже мой, вы меня напугали! Как вы вошли?
Что... Что происходит? С Эммой что-то случилось, да?
— Кто вы?
— Клелия Жуйяр, соседка напротив... Я...
Маленькой старушке было около 80 лет, и Франк не хотел быть виновным в ее смерти от сердечного приступа. Он дал ей возможность прийти в себя, что заняло несколько минут.
— Я забираю почту и поливаю цветы, когда Эммы нет, — пояснила она.
Шарко объяснил, что ему нужно поговорить с миссис Доти в рамках полицейского расследования, о котором он не стал вдаваться в подробности. Женщина наклонилась, взяла лейку и поставила ее на кухонный стол. Он начинал завоевывать ее доверие.
— Я не знаю, где она. Эмма регулярно уезжает надолго. Она много путешествует. Думаю, она занимается исследованиями и пишет статьи, но я никогда не знала, в какой именно области. В любом случае, это что-то сложное и связанное с медициной.
— Вы можете с ней связаться?
— У меня есть ее номер мобильного. Она уехала уже три месяца назад. Я поняла, что ее нет, потому что были закрыты ставни, и поступила как обычно — занялась ее делами. Я даже позвонила, чтобы узнать, все ли в порядке и не собирается ли она скоро вернуться, потому что через неделю я еду навестить своих детей и внуков.
Они живут в Квебеке, и я не видела их больше полутора лет из-за вируса. Но она не берет трубку, включается автоответчик. Честно говоря, я начинаю волноваться.
Шарко записал номер телефона.
— Она часто уезжает, не предупреждая?
— Да, особенно в последнее время. Но она всегда присылала мне SMS на следующий день и сообщала, когда планирует вернуться. А сейчас ничего.
Франк провел его к бюстам в соседней комнате.
— Все эти вещи... Что это?
— Ее работа. Эмма — церопластик...
— То есть?
— Она воспроизводит анатомию человека из воска, в лучших традициях, для медицинских школ, специализированных музеев, таких учреждений. Вы наверняка видели, как она талантлива. А еще послушайте, как она об этом рассказывает, она так увлечена! Не скрою, что для меня эти фигуры столь же пугающи, сколь и впечатляющи.
Шарко задал еще несколько обычных вопросов. Клелия поискала в галерее своего мобильного телефона и показала ему фотографию Эммы. Брюнетка, стройная, как пальмовый лист, с волосами, завязанными в хвост. Он сразу узнал обнаженную женщину, висящую в окружении демонов в мини-театре.
— Вы знаете, что означают коробки в мастерской?
— Нет, но она этим занималась в последнее время. Это... очень мрачно.
Она с дрожью скрестила руки, явно встревоженная. Шарко попросил ее переслать ему портрет соседки, что она и сделала без промедления. Затем он перевел разговор на шейку бедра, но тщетно. Клелия не знала, перенесла ли художница какую-либо операцию на бедре.