Разорванные узы

Бри Джей

Когда я наконец решаюсь снова открыть глаза, боль возвращается, но осознание того, что она неизбежна, помогает притупить самые острые её грани.

Нокс выглядит отвратительно.

С похмелья или, может, всё ещё пьяный, он едва держит себя в руках.

Вокруг него витает маниакальная энергия, словно электричество, запертое в насмешливой мясной оболочке рядом со мной, — и достаточно споткнуться об один проводок-ловушку, чтобы он взорвался, унеся с собой всё здание и всех Одарённых внутри.

Наблюдая за тем, как он обращается с нашей Связанной, даже понимая почему, я вижу, как это разрушает ту прочную и осторожную дружбу, которую мы строили десять

лет. Я никогда не раскрою его травму, даже Оли, но трудно не обижаться на него за то, как он срывается на неё. Особенно когда он вовлекает в это и меня — например, пригласив ту девушку на ужин.

Я годами избегал Эшли Меркурио, и Нокс это знает. Её присутствие было таким же «пошёл ты» для меня, как и для нашей Связанной.

С моим черепом на грани коллапса у меня нет сил играть в извращённые психологические игры или сдерживать свой нрав — особенно когда это последнее, чёрт возьми, чего я хочу. Если он хотя бы упомянет нашу Связанную прямо сейчас, я скажу что-нибудь, что разрушит тот хрупкий мир, который ещё сохраняется между членами Группы Связанных.

— Перестань дуться; у меня нет интереса тебя мучить. Я здесь только потому, что Норт настоял. Видимо, тебе нужен нянька, потому что у него нет времени решать ещё какие-то проблемы.

Прищурившись, я медленно оцениваю его:

— Ты уверен, что это мне нужен нянька? Потому что сейчас я не способен доставить твоему брату никаких проблем — а вот ты, с другой стороны, выглядишь как гребаная катастрофа, которая вот-вот случится.

Должно быть, я выгляжу жалко, потому что он лишь смотрит на меня в ответ, совершенно не поддаваясь на провокацию. Что-то в этом задевает ещё сильнее, чем если бы его рот работал с обычной скоростью, и я снова зажмуриваюсь, словно избавившись от его лица в поле зрения, смогу удержать своё раздражение от того, чтобы оно не закипело.

Жаль для меня, Нокс Дрейвен никогда не отступал от драки.

— Не списывай себя со счетов так быстро, Шор. То, что твои мозги чуть не размазали в простой спасательной миссии из-за какого-то неизвестного Одарённого, наверняка не даст моему брату спать спокойно ещё много ночей.

Слова звучат как оливковая ветвь, но Нокс никогда не предлагает её без взрывчатки, прикреплённой сбоку, — она взорвётся, как только твои пальцы достаточно крепко её схватят. Может, из-за пульсации в голове или бессильной ярости, всё ещё тлеющей внутри, я меньше беспокоюсь о том, чтобы затеять с ним драку, чем когда-либо прежде. Вместо того чтобы ходить вокруг да около или искать какую-то умиротворяющую золотую середину, я отбрасываю осторожность на ветер.

Со стоном я провожу рукой по ноющему лбу и делаю долгий выдох:

— Я никогда не видел ничего подобного. Даже если бы этот Одарённый не превращал мои мозговые клетки в яичницу, мне потребовалось бы столько же времени, чтобы понять, что, чёрт возьми, со мной происходит, — потому что такая способность неслыханна.

Возможно, есть смысл перестать осторожничать в общении с Ноксом, потому что он едва ли замечает напряжение в моём тоне — его глаза загораются острым интересом, полностью сосредоточенным на мне. Есть причина, почему младший из братьев Дрейвен стал профессором в Университете Дрейвена, несмотря на то, что он богаче большинства современных стран и испытывает глубокое отвращение к общению с любыми Одарёнными, не говоря уже о студентах колледжа. Его одержимые исследования спасали нас больше десятка раз за эти годы, и если кто-то и сможет понять, что, чёрт возьми, Сопротивление раскопало, чтобы обратить против нас, —

это Нокс.

Он откидывается в кресле, рукава его рукава закатаны, руки скрещены на груди — он выглядит во всех отношениях оксфордским учёным, даже когда опасно хмурится на меня. Глядя на него, иногда сложно вспомнить, что он — один из наших самых смертоносных оперативников, даже без учёта его Даров.

Выгнув бровь в ответ на моё молчание, когда я не спешу делиться информацией, он наконец резко бросает:

— У тебя есть хоть что-то, с чего можно начать, или мне действительно придётся искать иголку в стоге сена? Всё, что Блэк смог мне точно сказать, — это насколько быстро Одарённый лишил тебя возможности сопротивляться. Это не особо много для работы.

Думаю, Нокс забывает, что слова, которые служат спусковым крючком для него, не являются таким же разрушительным оружием, когда направлены на других людей. Мне пришлось бы быть идиотом, чтобы утверждать, будто я не был абсолютно беззащитен перед тем, что там было. Хуже того, я стал обузой для своей Тактической Команды — это могло привести к гибели моих оперативников.

Нокс скорее умрёт, чем признает такую так называемую слабость.

Полное отсутствие стыда или обиды на его мелочные выпады не должно давать мне такого чувства победы, но трещины, опасно бегущие по фундаменту нашей дружбы, расширяются в пропасти, которые стремительно растут с каждым испытанием, которое мы не проходим. Возможно, Норт прав, беспокоясь так сильно, возможно, ущерб, нанесённый возвращением нашей Связанной сюда, непоправим — независимо от того, какие её тайны я раскрою.

— Это не было похоже на Дар Нейро. Это вообще не было похоже ни на что знакомое.

Нокс наклоняет голову, показывая, что слушает, и побуждает меня продолжать — и это движение странно знакомо. То ли из-за повреждения самых жизненно важных участков моего мозга, то ли из-за вспыхнувшего гнева, замедляющего мысли, мне требуется секунда, чтобы осознать: этот жест — тот же самый, что делают его кошмарные создания, изучая добычу перед тем, как поглотить её целиком по его команде.

Их отсутствие в комнате тревожит.

За десять лет дружбы, что у нас были до возвращения нашей Связанной, они всегда стояли на страже рядом с ним. Даже когда мы учились в Дрейвене и должны были соблюдать строгие правила использования Даров на территории кампуса, кошмары Нокса всегда были исключением. Норт вступил в противостояние с советом, а затем и с Советом директоров Дрейвена, пока они не достигли соглашения. Ради его собственной защиты и стабильности Ноксу разрешили оставить их — но только если они будут скрыты.

Большинство студентов никогда бы об этом не узнали, но порыв воздуха, время от времени ерошивший его волосы даже в самых душных аудиториях, был всем доказательством, которое требовалось тем, кто хорошо знал Нокса, чтобы убедиться: в его волосах прячется маленькая тень.

Возможно, именно их отсутствие — настоящая причина, почему он балансирует на грани рассудка.

С трудом садясь в кровати, я разминаю спину, пытаясь собрать воедино те скудные детали, что у меня есть для него, но их немного:

— Это не Нейро. Может показаться иначе, потому что атакован был мой разум, но это не Нейро.

Его глаза сужаются:

— Как ты можешь быть уверен?

— Я распознаю Дары Нейро, даже когда Одарённый хорошо обучен их маскировать. Даже если я не могу точно сказать, что делает Дар или какой путь он использует, я всё равно могу с уверенностью сказать, что это Нейро. Этот Дар был чужд мне и моим Узам.