Руины
Шрифт:
— Скажи мне, даровал ли он тебе бессмертие?
Его горло дрогнуло от напряжённого сглатывания. Под позолоченным шлемом с виска скатилась капля пота. Рот Холлиса открылся, но, прежде чем он успел ответить, из теней раздался голос Димитрия:
— Отвечай.
Теперь мы находились достаточно близко, чтобы я ощутил солнечный аромат его брони. Мои тени отступили от его присутствия. Я пытался найти в себе хотя бы крупицу гнева. Искру жара или возмущения по поводу очередной попытки посягнуть на мои земли и мой народ.
Но внутри меня была лишь
— Даровал.
Димитрий щёлкнул языком, выражая недовольство.
— Ваше Величество, — пробормотал Холлис.
Я наклонил голову, изучая, как расширяются его зрачки, как дёргается мышца на его челюсти.
— Знаешь, что самое ужасное в бессмертии, Холлис?
Ответа не последовало, лишь усилился резкий запах его гнева, распространявшийся в воздухе.
— Это то, что твоё тело может быть полностью уничтожено, и всё же ты будешь жить. Ведь у тебя нет ни кожи бога, ни магии бога. Я мог бы разрубить тебя на куски, разбросать их, и ты бы чувствовал каждое мгновение, пока твои части не воссоединятся. — Я наклонился ближе, губы почти касались его уха. — Это могло бы занять века.
Мой взгляд переместился на людей за его спиной. Их глаза были широко распахнуты, губы дрожали от ужаса. Когда-то такие взгляды что-то значили для меня. Когда-то я бы почувствовал тошнотворный страх, от которого скручивало желудок и сжималась грудь.
Я скучал по этому дискомфорту.
— Так что тебе стоит благодарить меня за то, что это всё, что я сделаю.
Резким движением я вытянул руку вперёд, раздался треск, отразившийся эхом по залу.
Это был единственный вид прикосновения, который я мог выносить. Прикосновение насилия, возмездия, суда. Всё остальное стало для меня невыносимым.
Рывком я отдёрнул руку, сжав пальцы вокруг пульсирующей массы. Холлис опустил взгляд, его лицо побелело, он смотрел на своё сердце, которое я держал в руке. Звук капающей на пол крови совпадал с ледяным стуком в моих венах.
— Передай своему королю, что с этими играми покончено. В следующий раз я не буду столь милосерден.
Холлис покачнулся, один из его людей подхватил его за руку, чтобы удержать. Даже пока мы стояли, поток крови замедлялся, затем прекратился, края раны начали затягиваться.
— Ах, видишь? Ты уже исцеляешься. — Я сжал ладонь в кулак, кровь сочилась между пальцами. — Вот это дар.
Одним взмахом руки я распахнул двери. Сила Димитрия наполнила комнату, вынуждая мужчин отступить. Один из них перекинул руку Холлиса через своё плечо, и они поспешно выбрались наружу.
Как только они ушли, я бросил ещё тёплое сердце на пол. Я пытался почувствовать хоть что-то при виде этого. Но тщетно, как и последние два с половиной века. Хотя для вечного бога этот промежуток времени был всего лишь мигом.
Мой разум вновь вернулся к образу того мёртвого дерева среди
Юную богиню, чьё разрушение было моей виной.
Сколько времени ему понадобится, чтобы научиться подчинять её силу своей воле? Или он уже начал? Скоро он будет стоять у моих дверей с легионом, готовым завершить то, что было начато тысячелетия назад. Я чувствовал это.
— Я должен вернуться, — выдохнул я, с болезненным интересом наблюдая за тем, как кровь капает на пол.
— Завтра Вознесение. Я не смогу провести его без тебя, — раздался глубокий голос Горация, моего магистра душ, за моей спиной.
С того момента, как душа ступала на эти берега, её путь неизбежно вёл к Вознесению — к тому, чтобы вернуть свою частицу магии миру и начать заново. Королевство было разделено на разные части, где душа могла странствовать, чтобы встретиться с тем бременем, которое лежало на ней. Кто-то очищал свои воспоминания, испив из реки Аталь. Другие блуждали в одиночестве в Истиле или сталкивались со своими страхами в пещерах гор Тилиф. Душе могло потребоваться столетие, два или десять, чтобы достичь готовности отказаться от своей магии и начать свой путь заново.
И на мне, как на правителе, лежала ответственность провести их в эту следующую стадию — в неизвестность, которая была недоступна мне одному.
— Я буду там. — Проведя рукой по штанине, я поднял голову, глубоко выдыхая через нос. Гораций почтительно склонил голову, его тёмно-коричневая кожа мягко поблёскивала в свете. — Но я должен вернуться в Эферу.
— Зачем? — настойчиво спросил Димитрий, его шаги гулко отдавались о гладкий пол, пока он не подошёл ко мне вплотную.
— Чтобы наблюдать, — ответил я, вытирая руку о мантию.
Димитрий тихо фыркнул от раздражения, но я не обратил на это внимания, уже направляясь к массивным двойным дверям.
— За чем именно наблюдать? — не унимался он.
— За шансом спасти нас всех.
ГЛАВА 5
Оралия
Мягкие кончики пальцев скользили по моей щеке, вискам, губам. Это прикосновение казалось чужим, неправильным. Опасным.
Женский голос, который я могла бы принять за голос своей матери, окликал меня издалека, сквозь время и пространство. В нём звучала паника, даже страх. Мои глаза резко открылись, я заморгала, стараясь понять, где нахожусь, и встретила закат, охвативший небо огненным светом. Я дёрнулась, отстраняясь от мягкой магии, что касалась моего подбородка, и моя голова ударилась об окно библиотеки. Неподалёку раздался насмешливый щелчок языка.