Рулетка судьбы
Шрифт:
— Мы с вами еще обсудим эти вопросы. Пора ехать. Избиратели с нетерпением ожидают своего избранника.
Пушкарев уселся на заднее сидение черной «ауди». Рядом с водителем — накачанный телохранитель.
— Ты вот что, Володя, будь на чеку. Особое внимание — новичку и его шлюшке. Подозрительные люди…
— Сделаем, — кивнул бочонкообразной башкой Володя. — Пригляжу.
С той поры, когда охваченный жаждой наживы кандидат в депутаты решился на рискованный шаг — кражу порученного его заботам криминального общага, покой покинул его. Кому поручено страшное наказание? Может быть, симпатичному сибиряк, с"умевшему втереться
Страх измучил Семена Григорьевича. Во всех окружающих он видел посланцев страшного эскадрона. Обзавелся солидной охраной, всегда держал под рукой оружие. Необ"яснимое доверие к незнакомому сибирскому предпринимателю, поименованное вслух некой «интуицией», заставило Пушкарева еще больше дрожать от страха. Но лучше держать подозрительных людей рядом с собой, контролировать их поведение и поступки, нежели рисковать получить пулю при выходе из дома либо из офиса.
Он не раз и не два намеревался возвратить украденные деньги, вымолить прощение. Сделать это мешала, во первых, гипертрофированная жадность, во вторых, отсутствие нужной суммы, добрую половину которой предприимчивый «казначей» успел израсходовать…
Машины двигались по центральной полосе, предназначенной для транспорта высокопоставленных особ. Гаишники, конечно, не козыряли — не президент же едет и не премьер! — но провожали предупредительными взглядами, сгоняли в сторону дерзкие легковушки, мешающие депутатскому кортежу.
Демонстрируя демократичность и близость к страдающему народу, иномарки не мчались на предельной скорости, останавливались запрещаюшими знаками, сбрасывали скорость.
Очередная остановка перед светофором.
Вдоль строя остановившихся машин, не глядя по сторонам, не обращаясь с просьбами о подаянии, далеко выбрасывая костыли, гордо ковыляет одноногий человек. На груди — фанерка с надписью: инвалид чеченской войны. И все. Понимающему ясно: полуголодный, возможно — бездомный, несчастный, всеми брошенный.
Собков напрягся. Неужели депутаты и их помощники — бездушные люди, неужели не одарят молодого парня в камуфляже парой сотен? Он увидел, как Пушкарев отвернулся, тронул за плечо телохранителя. Дескать, приготовься отфутболить нищего, если тот осмелится протянуть руку с шапкой. Примеру босса последовали помощники, сидящие в других машинах. Алиса весело рассмеялась, что-то сказала мужу.
— Парень, подойди! — громко, так, чтобы его услышали водители и пассажиры других легковушек, крикнул Александр. — Да ковыляй поскорей, солдат, пока светофор заперт.
Инвалид остановился рядом с черным «мерседесом», вопросительно посмотрел на горбоносого мужика. Он был уверен — подаяния не дождется, просто над ним в очередной раз поиздеваются.
— Возьми на бутылку, — Александр протянул стодолларовую купюру. — Не обращай внимание на жлобов, — вызывающе прокричал он, показывая на впереди стоящие машины. — Пусть давятся своими рублями, без них проживем… Проживем?
— Обязательно, — невесело улыбнулся солдат. — Спасибо тебе, мужик, за доброту.
Он еще что-то говорил, кому-то угрожал поднятым костылем, глотал слезы, но Феликс уже включил скорость и «мерседес» двинулся вслед за депутатской колонной. А к Пуле, в который уже раз, пришла в голову нелепая, на первый взгляд, мысль: он не наемный убийца — борец за вселенскую справедливость. Его задача — освобождать Землю от мерзких
Машины проехали за пределы кольцевой дороги. Прибавили скорость.
— Успокойся, Ксаночка, — Собков стер носовым платком выступившие на глазах девушки слезы. — Ничего особенного не произошло. Просто поддался слабости. Ведь я, по сути, тоже инвалид, — неожиданно угрюмо пожаловался он. — Солдат — без ноги, я — с душевным кровотечением… Ничего, любимая, это тоже переживу…
— Что ты имеешь в виду?
— Ерунда, — спохватился киллер. — Не бери в голову!
Расчувствовался, дерьмовый терминатор, едва не поплакался. И кому — ментовке? Собков в душе издевался над собой, накачивал злость и привычную уверенность. Почему-то, отправляя на тот свет десятки заказанных авторитетов и их шестерок, он не плакал, не помогал семьям убитых денежными переводами. Что же произошло сейчас? Откуда взялась слабость, размягченность?
Собков снова загнал поглубже душевную боль и сострадание. Оставив сверху одну только холодную ненависть…
Первая ночевка — под Тулой. Решили в город не ехать — слишком много любопытных глаз и ушей. Предупрежденные из Москвы местные власти все подготовили, как надо: гостиницу, ресторан. Запланировано скромное застолье с высокопарными тостами и подхалимскими заклинаниями. Пикник отпал: холод, мокрый снег.
— Народным избранникам стыдно предаваться излишествам, когда многие их избиратели месяцами не получают зарплаты, — вещал Пушкарев перед об"ективами телекамер. — Скромность и еще раз скромность — вот наш девиз! Правильно я говорю, Дмитрий Иванович?
В игру тут же вступил Рассказов. Он полностью согласен с колллегой.
Мало того неоднократно громил с думской трибуны политиков, купающихся в роскоши. Именно такие представители, как он и господин Пушкарев нужны россиянам в Думе. Не только нужны — необходимы!
Все эти речи-тосты произносились под гром аплодисментов. Помощники и секретари пили шампанское, закусывали фруктами, обменивались патриотичскими фразами. Даже Алиса прекратила пожирать горбоносого красавца горящими взглядами — весело хлопала в ладоши, что-то кричала.
Собков почувствовал тошноту. Его всегда тошнило, когда собеседники мазали друг друга сладкой патокой, врали, сохраняя на лице мины праведников. Правая рука киллера тянулась к спрятанному под пиджаком массивному «диктатору». Но не стрелять же в упырей в присутствии доброго десятка помощников и телохранителей?
— Поголодали, дорогие? — с легкой насмешкой обратился Пушкарев к нему
и Ксане. — Ничего не поделаешь, учитесь высокой политике. Следующая наша
ночевка — в небольшом поселке, но с приличным ресторанчиком. Так у нас
запланирован товарищеский ужин. Естественно, без журналистов и
телеоператоров.
Киллер успокоился. Авось, ему поможет «товарищеский» ужин, который в дословном переводе означает примитивную попойку. Остаться наедине с депутатом хотя бы на несколько минут — вот все, что нужно. Неважно где: в спальне, коридоре, туалете, главное — лицом к лицу.
Утром депутатская команда, за исключением Собкова, проснулась поздно. Осторожно освободившись от об"ятий спящей Ксаны, Александр умылся, прихватил «мухобойку» и пошел прогуляться по территории гостиничного комплекса. Вдруг Пушкареву не спится и он тоже отправится подышать свежим воздухом? Пусть даже в сопровождении Рассказова или телохранителя.