Рузвельт

Дилан Лост

Я думала, что победным рывком увильнулась от всех его обвинений. До того, как Роджерс процедил:

— Это её ожерелье.

— Ее? — не поняла я.

Ответить Роджерс не успел — кулак Артура с размаху пришелся по его лицу гораздо раньше. Раздались женские вскрики и грохот, мистер Роджерс упал на пол, зажимая кровящий нос.

— Прекрати! Заткнись! Заткни свой чертов рот! — Артура бессильно тряс отца за лацканы пиджака. — Уйди отсюда. Просто уйди! Почему ты снова все разрушаешь? Ты

разрушил маму, Анну, разрушил меня. Ты добрался даже до Тэдди! Я никогда не убегал от тебя, ты что, не видишь? Я спасался! Но раз уж мне все равно уже конец, позволь спасти хотя бы ее. Хотя бы Тэдди.

По толпе пошли шепотки, к нам подбегали обеспокоенные официанты, от помощи которых мистер Роджерс отказался.

— Так чье это ожерелье? — снова тихо спросила я.

Артур посмотрел на меня, словно говоря — вот он, наш шанс. В ответ я лишь отрицательно помотала головой. Такой муки и отчаяния в его глазах я еще никогда не видела. Но он понял.

Он понял, что я уже не могу уйти.

— Анны, — ответил мистер Роджерс. — Это подарок ей на девятнадцатилетие.

— Вот только она до него не дожила. Не без твоих стараний. — заметил Артур.

— Не смей. — мистер Роджерс угрожающе понизил голос, поднимаясь с пола. — Прекрати жить во лжи, которую ты сам же себе и придумал. Помни, что мы оба любили ее. И мы оба ее потеряли.

— Боже, — я чувствовала себя ужасно.

Ожерелье внезапно начало весить тонну, тяжелейшей ношей разрывая мне гортань и ключицы. Я надела на себя чей-то неполученный подарок, чей-то неотпразднованный день рождения. Чью-то трагически-оборвавшуюся жизнь.

— Тэдди? — Артур подлетел ко мне и обеспокоенно схватил за плечи.

— Как ты мог? — я задыхалась, еле держалась на ногах.

Он называл меня «Рузвельт» с самого первого дня. Не в честь президента с горы Рашмор, а в дань сестре, которую в свое время не смог уберечь. Я — отблеск той жизни, которая потухла в ее глазах, и я — попытка его искупления.

«Позволь спасти хотя бы ее. Хотя бы Тэдди».

— Подожди немного, — шептал Артур, нервными движениями пытаясь расстегнуть замочек на ожерелье. — Вот так. Тебе легче?

Когда я почувствовала, что ничего больше не разъедает мою кожу и внутренности, я отлетела в другую сторону от Артура.

Что я, кроме как очередная жизнь, которая может быть загублена его отцом? Где во всей этой истории была всего лишь горечь и сожаление, а где настоящая любовь, о которой он столько говорил мне?

Заметив мое состояние, Роджерс решил добить меня окончательно.

— Если тебе кажется, что его чувства — это не плод тоски от потери близкого человека и не самая обыкновенная жалость к девочке из трущоб, которая в скором времени станет бездомной, то тебе пора повзрослеть, Теодора.

Он говорил, все туже затягивая у меня на шее невидимую петлю.

— Знаешь, что самое ужасное во всей этой ситуации? Ты действительно

милая девушка, Теодора. — то, как он произносил мое полное имя, почему-то выводило меня из себя. — Думаешь, я не знаю? Не верю в искренность твоих чувств? Я верю. Я думаю, ты любишь его и, к сожалению, даже не заметишь, как сбросишь его в яму, где он в итоге сгниет. Мне очень жаль, что придётся стать тем человеком, который убьёт всех единорогов в том сказочном мире, где ты живешь. Но такова реальность — кому-то всегда должно быть больно.

Я отвернулась, в надежде спрятаться от его напряженного взгляда.

— И все же я могу помочь тебе, — продолжал он. — Я знаю, какого это — терять нечто очень дорогое сердцу. Поэтому я оставлю твоей семье дом. При условии, что ты оставишь мне моего сына. И никогда не увидишь его снова.

Терпеть этого я больше не могла. Орнамент на стене зала у главной двери начал въедаться в меня, стал частью уставившегося на него зрачка. Наконец решившись взять себя в руки, я перестала дрожать.

Снова обернувшись к нему, я смерила мистера Роджерса презрительным взглядом. Он больше не будет возвышаться надо мной. Ни он, ни кто-либо другой в этом зале.

Я прошла к удивленному Адаму, стоявшему в двух шагах от нас, и взяла с его подноса два бокала шампанского.

— Это для меня, — выпалила я, тут же опустошив бокал.

Второй фужер с подноса я протянула мистеру Роджерсу.

— А это для вас.

— Вынужден отказаться.

— А я настаиваю, — с этими словами я выплеснула содержимое прямо ему в лицо.

Роджерс даже не шевельнулся. Капельки шампанского опасно стекали с его подбородка на рубашку, разбавляя желтым цветом красные пятна крови на белоснежном материале.

— Ты ведь знаешь, у меня здесь охрана повсюду, — сказал он спокойно.

— А у меня здесь Адам. И у него уже столько уголовных приводов, что вам лучше сначала убедиться в том, что ваши охраннички прошли через Афганистан, прежде чем он ими займётся.

Сам Адам тем временем с грохотом выкинул поднос на мраморный пол, привлекая к нам всеобщее внимание. Его-то нисколько не волновала стоимость кафеля в зале или влиятельность уставившихся на нас богачей.

— Ладно, вечеринка все равно — полное дерьмо, — пожал плечами он. — Так кого из них мне отмутузить, Тэдди?

— Никого, я ухожу.

— Я тоже, — заявил он, срывая бабочку с шеи.

Схватив с ближайшего стола тарелку заслуженных королевских креветок, мы с Адамом направились к выходу.

— Жди здесь. Я за машиной, — сказал Адам, пока мы проходили все такого же приветливого, но немного ошарашенного моим видом швейцара.

Еще больше он удивился, когда вслед за мной из отеля выбежал взвинченный Артур.

— Тэдди! — прокричал он. — Пожалуйста, подожди!

После этих слов я так резко развернулась на каблуках, что Артур на секунду застыл.