Сад Сулдрун
Шрифт:
Медленно текли часы. В полночь Твиск услышала медленные шаги. Потом они остановились, и кто-то, могущий видеть сквозь темноту, оглядел ее.
Потом он приблизился, но даже глаза фейри увидели только высокий силуэт.
Какое-то время он только стоял, потом коснулся ее холодными пальцами.
— Сэр? — спросила трепещущая Твиск. — Кто вы? Вы человек?
Существо не ответило. Дрожа от ужаса Твиск вытянула пальцы и нащупала одежду, похожую на плащ; она дернула ее и оттуда хлынул тревожащий запах.
Незнакомец схватил Твиск в холодные объятия, и она почти потеряла
Через кромешную тьму она побежала к холму Трипси. Вдруг облака разошлись; свет звезд помог ей найти дорогу и она добралась до дома. Она с остервенением вымылась и отправилась спать в свою комнату, обитую зеленым бархатом.
Фейри никогда не забывают обиду, но и не унывают от неудач, так что Твиск быстро забыла об этом случае, и вспомнила только тогда, когда выяснилось, что она беременна.
В соответствующее время она родила рыжеволосую девочку, которая, даже лежа в ивовой корзине, накрытой совиными перьями, смотрела на мир с преждевременной мудростью.
Кто — или что — был ее отцом? Неопределенность раздражала Твиск, и она не могла полностью наслаждаться ребенком. Однажды Уэйнс, жена лесоруба, принесла в лес мальчика. Ни думая ни секунды Твиск взяла себе белокурого младенца и положила на его место странную умную девочку.
Вот таким образом Друн, сын Аилла и Сулдрун, оказался в холме Трипси, а Мадук, дочь неизвестного отца, в Хайдионе.
Дети фейри подвержены истерикам, у них часто случаются вспышки раздражения и злобы.
Друн, веселый ребенок с дюжиной привлекательных качеств, очаровал фейри как дружелюбием, так и блестящими белыми кудрями и темными синими глазами; его рот всегда был поджат и изогнут, как будто накануне улыбки. Его назвали Типпит, постоянно целовали и кормили орехами, цветочным нектаром и хлебом из травяных семян.
Фейри не терпят неловкости, и Друн учился очень быстро. Он узнал все о цветах и чувствах растений; он взбирался на деревья и исследовал луг Мадлинг, от Травяного Бугра до реки Тванкбоу. Он выучил язык земли и тайный язык фейри, который так часто ошибочно принимают за птичьи трели.
В замке фейри время идет намного быстрее, и Друну уже исполнилось восемь лет. Первая половина этого времени прошла счастливо и незамысловато. Когда ему было примерно пять лет (при всей неопределенности такого определения), он спросил у Твиск, к которой относился как к снисходительной, хотя и взбалмошной сестре.
— Почему у меня нет крыльев, как у Дигби, и я не могу летать? Я бы хотел научиться этому, пожалуйста.
Твиск, которая, сидя на траве, плела косу из первоцвета, пожала плечами.
— Летают только дети фейри. А ты не совсем фейри, хотя ты — мой обожаемый Типпит; вот я вплету этот первоцвет в твои волосы и ты будешь намного красивее Дигби с его узким лисичьим лицом.
— Тем не менее, — настойчиво спросил Друн, — если я не фейри, то кто?
— Ну, ты нечто намного большее, это точно: возможно принц, и твое настоящее имя Друн. — Она узнала это довольно странным образом. Беспокоясь о судьбе своей рыжеволосой дочери, Твиск наведалась в дом Грайса
Нельзя сказать, что Друн обрадовался.
— Я бы предпочел быть фейри.
— Увидим, — сказала Твиск, прыгая на ноги. — А сейчас ты принц Типпет, повелитель всех первоцветов.
Какое-то время все шло как и прежде, и Друн засунул нежелательное знание как можно подальше. В конце концов король Тробиус владеет могущественной магией; если его вежливо попросить, король сделает из него фейри.
Только один из обитателей холма относился к нему со злобой: Фалаэль, с девичьим лицом и телом юноши, чей ум кипел остроумными проказами. Однажды он выдрессировал две армии мышей и одел их в замечательные мундиры. Первая носила красное с золотым, вторая — синее с белым и серебряные шлемы. Они храбро пошли навстречу друг другу с разных сторон луга и сразились в великой битве, в то время как фейри из холма Трипси аплодировали доблестным подвигам и лили слезы над павшими героями.
Кроме того Фалаэль был талантливым музыкантом. Он собрал оркестр из ежей, ласок, ворон и ящериц, и научил их играть на музыкальных инструментах. Они мелодично настолько искусно и мелодично, что сам король Тробиус разрешил им сыграть Великую павану весеннего равнодействия, после чего Фалаэлю надоел его оркестр. Вороны улетели; две ласки-фаготистки напали на ежа, который слишком рьяно бил в барабан, и оркестр распался.
Со скуки Фалаэль превратил нос Друна в длинного зеленого угря, который, изгибаясь, пронзал Друна насмешливым взглядом. Друн побежал за помощью к Твиск, а та негодующе пожаловалась королю, который привел нос в порядок и наказал Фалаэля: тому пришлось молчать ровно неделю и день; жуткое наказание для разговорчивого фейри.
Но и после того, как наказание закончилось, Фалаэль молчал еще три дня, от полной испорченности. На четвертый он подошел к Друну.
— Из-за твоей злобы я навлек на себя унижение: я, Фалаэль, со многими достоинствами! Неужели тебя удивляет мое недовольство?
— Вспомни, я не привязывал угря к твоему носу, — с достоинством ответил Друн.
— Я сделал это для смеха, и почему ты должен хотеть изуродовать мое прекрасное лицо? Напротив, твое лицо похоже на пригоршню теста с двумя сливами-глазами. Грубое лицо, поле сражения глупых мыслей. Но чего еще можно ожидать от смертного? — И Фалаэль торжествующе прыгнул в воздух, сделал тройное сальто и, приняв величественную позу, заскользил по лугу.
Друн побежал к Твиск.
— Я действительно смертный? И никогда не буду фейри?
Твиск какое-то время внимательно глядела на него.
— Да, ты смертный. И никогда не будешь фейри.
С этого мгновения жизнь постепенно стала меняться. Былая невинность сменилась напряжением; фейри глядели на него искоса; каждый день он чувствовал себя все более и более одиноким.
На луг Мадлинг пришло лето. Однажды утром Твиск подошла к Друну и заговорила голосом, похожим на звон серебряных колокольчиков.