Сад Сулдрун
Шрифт:
— Никто не потрудился поблагодарить тебя за то, что ты спас нас. Я делаю это сейчас. Спасибо, дорогой Друн; ты добрый, вежливый и невероятно храбрый.
— Надеюсь, что я действительно добрый и вежливый, — задумчиво сказал Друн, — потому что я сын принца и принцессы, но что касается храбрости... Боюсь, что я не могу ей похвастаться.
— Чушь! Только невероятно храбрый человек может сделать то, что ты сделал.
Друн горько рассмеялся и коснулся талисмана.
— Фейри знали, что мне не хватает храбрости, и дали мне вот этот талисман мужества; без него я бы не осмелился ни на что.
— Совсем не уверена, — сказала
— Приятно слышать, — мрачно сказал Друн. — Хотел бы я быть таким.
— Кстати, а почему фейри вообще дали тебе такой подарок, или любой другой? Обычно они не страдают избытком щедрости.
— Всю свою жизнь я прожил с ними в холме Трипси на лугу Мадлинг. Однако три дня назад они выгнали меня, хотя многие из них любят меня до сих пор. Поэтому они и подарили мне амулет и еще кое-что. Только один или два желали мне зла, и устроили так, что, уходя, я оглянулся и навлек на себя семь лет несчастий.
Глинет взяла руку Друна и прижала к своей щеке.
— Как они могли поступить так жестоко?
— Это дело рук Фалаэля, который живет ради таких шалостей. Но что произошло с тобой? Почему ты оказалась здесь?
Глинет печально улыбнулась огню.
— Мрачная история. Ты уверен, что хочешь ее услышать?
— Если ты ее расскажешь.
— О самом худшем я тебе не расскажу. Я жила в Северном Ульфланде, в городе Трокшо. Мой отец был сквайром. Мы жили в замечательном доме со стеклянными окнами, кроватями с перинами и ковром на полу гостиной.
На завтрак мы ели яйца и кашу, на обед сосиски и поджаренных цыплят, и ужинали хорошим супом с салатом из зеленых овощей.
Нашей округой правил граф Джалк, сидевший в замке Сфег; он воевал со ска, которые уже высадились на Дальнем Побережье. К югу от Трокшо лежит крепость Поелитец: проход через Тич-так-Тич в Даут и места, занятые ска. Ска всегда давили на нас, и всегда граф Джалк отгонял их. И вот однажды сто рыцарей ска на черных лошадях ворвались в Трокшо. Люди города взяли в руки оружие и отогнали их. Неделю спустя армия из пяти сотен ска на черных лошадях выехала из Дальнего Побережья и взяла штурмом Трокшо. Они убили отца и мать, и сожгли наш дом. Я спряталась под сеном вместе с моей кошкой Петтис, и смотрела, как они скачут взад и вперед, завывая, как демоны. Потом появился граф Джалк со своими рыцарями, но ска убили и его, завоевали всю округу и, возможно, Поелитец.
Когда ска уехали из Трокшо, я взяла несколько серебряных монет и убежала вместе с Петтис. Дважды меня едва не схватили бродяги. Однажды ночью я осмелилась заночевать в старом сарае, и на меня напала большая собака.
Моя храбрая Петтис не захотела убегать, бросилась меня защищать и погибла. Пришел фермер и нашел меня. Он и его жена были добрыми людьми, и взяли меня к себе. Я была почти довольна, хотя все время работала в кладовке и во время молотьбы. Но один из их сыновей начал приставать ко мне и предлагать всякие глупости. Я больше не осмеливалась одна ходить в сарай, боясь, что он найдет меня. Однажды мимо фермы шла процессия паломников. Они называли себя Остатки Старого Гомара и шли на праздник в Годвайн Фойри, где находятся руины столицы Старого Гомара, стоявшей на краю Великого леса; потом они собирались в Тич-так-Тич и Даут. Я решила пойти с ними и ушла с фермы. [28]
28
Гомар:
Мы благополучно пересекли горы и пришли в Годвайн Фойри, разбили лагерь на краю развалин и все было хорошо, пока не настал день перед летним солнцестоянием. Только тогда я узнала о празднике и о том, что меня ждет. Мужчины разделись догола и надели на себя рога козлов и оленей. Они раскрасили лица в синие, а ноги в коричневое.
Женщины вплели в волосы листья тополя и надели на талию пояс с двадцатью четырьмя ягодами рябины. Каждый раз, когда женщина соединялась с мужчиной, он отрывал одну из ее ягод; та из женщин, которая первой избавлялась от всех своих ягод, объявлялась воплощением богини любви, Соб. Мне сказали, что по меньшей мере шесть мужчин собираются тронуть меня, хотя я еще не полностью женщина. В ту же ночь я сбежала из лагеря и спряталась в лесу.
Еще дюжину раз я пугалась до смерти и сбегала, но, в конце концов, одна ведьма поймала меня, сунула под шляпу и продала Арбогасту. Остальное ты знаешь.
Какое-то время оба сидели молча и глядели на огонь.
— Хотел бы я путешествовать с тобой и защищать тебя, — наконец сказал Друн, — но на мне висят семь лет несчастья, которые я бы не хотел разделить с тобой.
Глинет положила голову на плечо Друна.
— Я бы с радостью рискнула.
Они еще долго разговаривали этой ночью, пока от огня не остались только угли. Внутри и снаружи все было спокойно, и только сверху иногда слышался легкий стук; Глинет сказала, что по крыше бегают призраки мертвых детей.
Утром дети позавтракали и взломали сокровищницу Арбогаста, в которой нашли шкатулки с драгоценностями, пять корзин, полных золотых крон, набор серебряных чаш, на которых были искусно изображены события мифических времен, и дюжины других ценностей.
Какое-то время дети резвились и проказничали, играя с сокровищами и представляя себя владельцами больших имений, и даже бледная Флоренс чуть-чуть поиграла с ними.
К полудню сокровища разделили поровну между всеми, за исключением Нерульфа, которому не разрешали ничего.
Поужинав луком, заготовленным впрок гусем, белым хлебом с маслом и пудингом с винным соусом, дети собрались вокруг огня, хрустя орехами и попивая наливку. Восемь мальчиков: Даффин, Поуд, Фульп, Аврил, Хлоуд, Лоссами, Друн и мрачный чертенок Нерульф, и шесть девочек: Гретина, Зоэль, Бертруда, Фаренс, Виделин и Глинет. Самыми младшими были Аврил и Зоэль, самыми старшими, не считая Нерульфа, Лоссами и Фаренс.
Несколько часов они обсуждали свое положение и лучшую дорогу через лес Тантреваллес в цивилизованную местность.
Поуд и Хлоуд лучше всего знали местность.
Они заявили, что надо идти на север по дороге, мощеной кирпичом; тогда они выйдут к реке, которая рано или поздно впадет в Мюрмейл. А если идти вдоль Мюрмейл, то можно попасть на равнины Даута, или, если повезет, купить лодку или построить плот.
— На самом деле с нашими деньгами мы можем легко добыть лодку и доплыть до башен Гехадиона или, если захотим, добраться до Авалона, — сказал Поуд.
Наконец, за час до полуночи, все уснули; все, за исключением Нерульфа, который еще долго сидел у камина, мрачно глядя на тлеющие угольки.