Саркофаг
Шрифт:
Ах, эти степные озёра! Их множество! Видел я "лесные" сказки Южного Урала, но маленькие, степные озёра Северного Казахстана — не меньшая сказка: она дополняет лес. Лес красив, но с водной гладью он красив вдвойне. Степные озёра площадью водного "зеркала" в сотни гектаров, глубиною в метр, с ровным, чистым, без водорослей, дном, можно пройти по дну от берега до берега по диаметру.
И перемещает степной ветер по водной глади озёр "острова" Не оговорился я: "острова" У берегов растёт тростник, он отмирает, падает в воду, ветер сгоняет его в "плоты"… На такой "плот" падают семена того же тростника и прорастают. Корни проросших молодых растений скрепляют "тела погибших товарищей" и образуют остров. Вначале маленький, но с каждым годом он всё больше захватывает водной
— Что делать? Ждать, когда "остров" ветром прибьёт к берегу? Долго! Пожалуй, будет лучше, если я покину "остров" и ногами доберусь куда нужно — всё простое и мирное, природа ласковая и добрая, но только сегодня понял, что в одиночку заниматься такими "плаваниями" было очередной глупостью. Но сегодняшние мои "страхи" за прошлое — результат старости, это я понимаю.
А чистейшая озёрная вода прогревается летним солнцем до самого дна, маленькие, с ладонь, карасики тычутся в ноги и выходить из воды не хочется…
…мать жарила озёрных карасиков, их привозили на примитивный рынок у вокзала, ел их горяченькими, и с чего-то вспомнил одно предложение из сказки Салтыкова-Щедрина "Карась-идеалист":
"карась — рыба мирная, к идеализму склонная, за что её и монахи любят…" — да и я не меньше монаха выражал любовь к жареным карасям. Точность текста сказки не помнил, но улыбнулся. Как мать восприняла мою улыбку — не знаю, но если человек улыбается — стало быть, у него всё хорошо.
Наевшись, рассказывал матери, что меня призывают служить на три года. Это в случае, если выпадет служить на суше, а если попаду на "водную стихию" — то пробуду в неведомых краях все пять лет, от "звонка — до звонка" Попутно высказал сомнения, в том, что очки не позволят мне любоваться океанскими просторами, и я ограничусь всего тремя годами службы на "земной тверди"
Глава 33. "Прощание славянки…"
Четверых "служить родине" отправил отдел кинофикации района. Четверо "киношников" на одну часть. Всё трое — старше меня, как минимум лет на пять, шесть… Или более. Не все, и не совсем здоровые были "защитники отечества" призыва 54 года.
Я был "очкариком" с "порченой биографией", другой призывающийся страдал от бруцеллёза с народным названием "коровья лихорадка". Сослуживец по Отделу культуры, в доме которого проводил последние часы перед началом поездки в областной военкомат, был "переросток" и страдал заметным косоглазием. Были мои "минус два" в очках хуже его косоглазия — об этом мог судить только медработник, что дал "добро" на его служение "в рядах вооружённых сил советского союза". К тому он был явным "переростком" лет под тридцать, но почему советская власть не призывала его в положенное время "на защиту священных рубежей страны" — таких вопросов, разумеется, никто бы не подумал задавать.
Не мной установлено, что при надвигающейся беде мы объединяемся. Степень "единства" нашего во все времена автоматически определялась размером надвигающейся беды. Большая беда — мы необыкновенно "плотны и едины", беда малая — такая и "крепость" наших "союзов". Определять размер надвигающейся беды могли только "избранные". Случались и ошибки: мы теряли "нюх" на бедствия и вообще не объединялись для отражения несчастий.
И тогда произошло похожее "объединение": коллега, коего ни разу не видел за полгода работы, вдруг заметил меня и пригласил к себе в дом ожидать отправки на службу. Сегодня его понял, а тогда — не понимал.
К торжествам "по случаю отправки на службу в рядах советских вооружённых сил" приступили немедленно! С "перебором" местного и любимого напитка:
— Может, хватит жрать!? Сколько можно! Как только это пойло к вам в горло льётся!? — на что мог получить и такой ответ:
— А ты попробуй! Может и поймёшь!
Пробовал, но "негативный" опыт общения с подлым напитком не позволял употреблять его больше, чем женщины. Тогда и заметил: бражку "заводили" не мужики, "заводилами" "веселящего" пойла были женщины. Но сами произведённую "продукцию" употребляли в мизерных количествах. Основная масса отравы шла на "экспорт" мужикам. Как обстоят дела с производством браги на сегодня в любимой Русской Швейцарии — не знаю.
Всему приходит конец. Это я о двухдневном гульбище, что протекало в доме коллеги по работе. Но всё же наступил момент, когда кто-то из числа гуляющих-провожающих, но достаточно трезвый для понимания обстановки, объявил:
— Пора, поди, пожалуй, и на поезд идти — пьяная компания из провожающих-отъезжающих с шумом и песнями двинулась на станцию. До прихода пассажирского поезда местного сообщения оставался час. Пассажирский должен был доставить нас в военкомат области, а оттуда призванных развозили по местам службы представители частей. Их в моё время называли "покупателями". Поменяли своё название "покупатели" офицеры, что и до сего дня приезжают в военкоматы — не знаю. Пожалуй, "нет": какой смысл менять название? Что нового в замен предложить?
Пришёл поезд, полупьяная команда призывников ввалилась в один вагон и, не тратя времени напрасно, приступила к усугублению веселья. Ну, как же: "объединение в бедствии" происходит! Служить едем! Радость-то, какая! А всякую "радость" у нас принято фиксировать соответствующим образом, и мы этот образ никогда не забываем! Куда пить дальше!? Сколько можно! Уже "хороши", хватит! Одурели до предела, и если бы не вагонная теснота, то пьяной "разминки" с разбитыми мордами вас бы не обошла стороной! Кто-нибудь из вас способен подумать, какими вы утром вывалитесь из вагона на перроне областного вокзала!? — о своём скором будущем могли задумываться только такие "слабаки и хлюпики", вроде меня, а настоящие, крепкие парни должны пить до "полной "отключки"! Всякий, кто не согласен — враг!
— Как ты смеешь открывать рот, абстинент несчастный, презренный человек, не познавший "радости общения с противоположным полом"!? Комплексуй "на здоровье" в сторонке и не порть веселья настоящим парням! Ты — абстинент и помнишь до малейшего эпизода похмельные муки, что бывают на утро следующего дня после хорошего запоя! Ты "опустил флаг борьбы с алкоголем"!? Сдался!? Вот и сиди в сторонке и не мешай, слабак несчастный, настоящим мужчинам предаваться естественным радостям!
— Хорошие вы ребята, но глупые: катите в неизвестность, а неизвестность ясные головы любит. Да, вас провожали жёны, слёз много было пролито, а меня никто не провожал, никто и "ждать" три года не будет. Нет у меня, в отличие от вас, "пленниц сердца". А могла быть девушка по имени Марта, из поволжских немцев, сосланных обделавшимся от страха "вождём, отцом и другом всего советского народа"! Кроме немцев Поволжья, разумеется. Плохо это, или хорошо? Мне — хорошо: за спиной никаких забот и волнений нет. Ребята, сволочь вы пьяная, но позвольте хотя бы только мысленно с вами поговорить? Пусть я струсил, когда отказался "пройти практику" с уборщицей общежития в школе киношников, пусть! Сейчас не знаю: быть мне довольным, или огорчаться тому, что не "окунулся" в уборщицу? Что остался "солидарным" с Волхонком, соседом по учебному столу? Да, который признался, что женщины, как объекты плотских утех, с некоторого времени его не волнуют? Оно, конечно, интересно бы знать такое: если бы всё произошло и уборщица меня "обкатала", то вспоминал бы немецкую девушку Марту?