Сегмент времени
Шрифт:
Первое время Карина звала отца в столовую, но потом, перестала. Их поселили в одну комнату, как семью. Она носила ему еду, ставила тарелки на тумбочку, надеясь, что запах пищи пробудит в нем аппетит.
– Скушай что-нибудь, папа, – упрашивала она, – нам всем нужны силы.
– Зачем? – вдруг развернулся к ней Чепрыгин. – Какой толк от стареющей лабораторной крысы, которая ничего не умеет, кроме как исследовать лягушек? Я нахлебник! Из выдающегося ученого с множеством регалий я превратился в никчемность, дармоеда! Теперь все мои заслуги аннулированы.
– Мне ты нужен! Это очень важно. А еще, подумай, хоть ты и атеист, если Бог оставил тебя в живых, значит, ты зачем-то нужен. Думаю, не только мне. Ты просто еще не знаешь, зачем.
Чепрыгин совсем забыл, что Лола была православной христианкой. Она никогда об этом не говорила, он узнал об этом случайно.
Он свесил ноги с кровати и посмотрел на Карину.
«Что-то в этом есть, – подумал он. – Надо разобраться».
– Нас в живых оставил не бог, а полковник Валуева, – возразил он. – Это она попросила меня ненадолго остаться. Поэтому, мы пока живы. Она уже тогда догадывалась, что может произойти.
– Вот, видишь, – сказала Карина. – Даже Валуева считает тебя нужным, а она знает тебя лучше, чем ты сам себя. Знаешь, как она беспокоилась о тебе!
На это Чепрыгин ничего не мог возразить. Он задумался. Спесь начала проходить.
На тумбочке возле кровати стояла железная миска с супом. Чепрыгин пододвинул ее к себе, понюхал и начал есть. Сначала медленно потом, открылся аппетит, и он начал быстрее орудовать ложкой.
Когда вечером он пошел на ужин, его встретили одобряющим гулом.
Навстречу ему шла Александра Константиновна:
– Как Вы себя чувствуете? Спросила она.
– Спасибо, хорошо, – кивнул Чепрыгин.
– Берегите себя, – сказала она и прошла дальше.
Сутулость Чепрыгина мгновенно прошла. Он как-то торжественно посмотрел на дочь и попытался распрямиться, насколько смог.
Буря не утихала, а переходила в ураган. Ураган становился тайфуном.
Почти все жители военного городка бездействовали, это немного успокаивало Чепрыгина. Но были и те, которые отсюда, из бункера, наблюдали за стихией. Измеряли давление, скорость ветра, температуру и многое другое, что было возможным в таких условиях. Все данные заносились в программы. Интернета, конечно, не было, но компьютеры работали автономно, обработать данные они могли.
– Переживаешь? – спросил участливо Данилюк.
Чепрыгин удивленно на него посмотрел.
– За своего мальца, – уточнил прапорщик.
Леонид Алексеевич нахохлился. В последнее время его что-то очень тревожило. Только он никак не мог вспомнить, что. О Ромке он приказал себе не думать, сделать он уже ничего не мог, а переживания мешают работе. Только какая сейчас работа? Но это была его привычка, в трудную минуту, прятать голову в песок, как страус. Только внутри него что-то очень больно ныло, с каждым днем все больше. Когда Данилюк напомнил ему о Ромке, боль стала такой сильной, что чуть не вылилась наружу с рыданием.
Он сдержанно кивнул. Хотелось курить. Чепрыгин по привычке сунул руку
– Мне приятель сказал, что ветер начал, наконец, утихать. Уже не такой сильный, как был. Скоро можно будет выйти наружу, как думаете?
Чепрыгин пожал плечами:
– Не знаю.
– Как все успокоится, надо сходить, поискать мальца. А?
Леонид Алексеевич молчал. Он был совершенно уверен в том, что Ромки уже нет в живых. Найти его мертвое тело ему не хотелось. Это если повезет но, скорее всего, тела не будет. Ему нужно о нем забыть и о его дедушке, старом леснике. Так будет легче. Как когда-то он забыл о своей Лоле.
Но легче не становилось. Душа болела. В таких случаях он уходил с головой в работу, но ее не было. Чепрыгин не находил себе места. Это заметила Карина.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать, – спросила она его осторожно.
Леонид Алексеевич мотнул головой:
– Нет.
Она все же нашла прапорщика Данилюка, Чепрыгин общался только с ним.
– Василий Федорович, – обратилась она к прапорщику. – Мне нужно поговорить с Вами.
– Сейчас, подожди минутку, – попросил Данилюк Карину. Он занимался выдачей продуктов поварам.
– Ну, вот, пойдем, поговорим, – повел ее прапорщик в столовую. Они сели в небольшой комнате, в которой стояли столы и стулья. Столовая была рассчитана на одновременный прием пищи двенадцати человек. Кушали в несколько заходов, некоторые брали еду на всю семью с собой.
– Леонид Алексеевич чем-то очень обеспокоен, – сказала Карина. – Я не знаю, в чем дело. Он мне не говорит. Я за него волнуюсь. Может, Вы что-то знаете?
– Знаю, – ответил Василий Федорович.
Он рассказал ей о старой избушке лесника, о Ромке и о его дедушке.
– Он обещал дедушке, что позаботится о парнишке. А теперь такое дело, может, их уже и в живых нет, – вздохнул Данилюк, – вот он и переживает.
Карина задумалась.
– Как Вы думаете, – спросила она прапорщика, – есть ли смысл их искать?
– Надежды почти нет. Но все же лучше знать наверняка, чем душой маяться, – ответил ей Василий Федорович.
– Я думаю, Вы правы. У меня к Вам просьба: поговорите с ним об этом. Я не могу, он мне ничего не рассказывает. А я хочу, чтобы он успокоился.
– Поговорю, – сказал, вставая Данилюк. – Я даже схожу с ним, ему никак нельзя идти одному.
– Спасибо.
Пришло время, когда природа перестала бесноваться.
Дверь открыли. Люди высыпали наружу и с удивлением смотрели по сторонам. За дверью, когда ее наглухо закрыли, оставалась слякотная осень, деревья еще не потеряли крону. А теперь перед ними предстала совершенно незнакомая местность, деревьев не было совсем. Ландшафт стал ровным, как стол, все было белым-бело.
Был полдень, но солнца видно не было. Возможно, оно спряталось за серыми тучами, которые заволокли все вокруг, от самой земли и до неба. Тогда еще никто не мог предположить, кроме командира, что солнца они больше не увидят никогда.