Сегмент времени

Холодова Любовь Степановна

Совершенно обескураженная она только молчала.

– Понятно, – хмыкнул Федосеев, – Вы подумайте, с матерью посоветуйтесь, а я потом к Вам подъеду, хорошо? А вон и собачка Ваша.

Валентина Михайловна только заметила, что рядом с машиной бежит Грин.

– Я хотела бы здесь выйти, – сказала она, собирая сумки и пакеты.

Машина умчалась, оставляя за собой клубы пыли. А к своей хозяйке подбежал Грин и радостно завилял хвостом, лизнул руку и осторожно взял в зубы один из пакетов.

Амбулаторию решили разместить в пустующем здании

старого детского сада. Какой уж теперь детский сад, если и школа осталась только начальная. В нее свозили детей со всех хуторов, которые еще сохранились вокруг, но все равно школа не была заполнена даже наполовину.

С амбулаторией другое дело, взрослого населения было больше и доктору Гусевой обещали дать фельдшера, медсестру и санитарку. Со временем даже посулили выделить машину и водителя, ездить по вызовам.

Пока шел ремонт, Валентина Марковна дорабатывала в городе и, как всегда, приезжала каждое воскресенье. Личная жизнь у нее не сложилась, все училась, некогда было, а потом работа отнимала много времени. Но это было не главным. Главным было то, что она еще не встретила того «самого». А выходить замуж за кого-нибудь, лишь бы создать семью, не хотелось. Поэтому, в городе ее ничего не держало.

Шли они с Грином по улице, как всегда соседи, увидев знакомую картину, врачиху и идущего огромного пса с сумкой в зубах, подходили поближе, здоровались. Валентину Марковну и так уважали, а когда пошли слухи, что она будет работать в местной амбулатории, стали ждать с нетерпением.

Уже у самого дома из-за соседского забора посмотрел на них незнакомый мужчина. Что-то в нем настораживало, вроде бы человек, как человек, смотрел он, как будто прищуриваясь, отчего глаз не было видно совсем. Он пошел к дому, Валентина посмотрела ему вслед, что-то и с походкой не то, какой-то взвинченный. Но главное, она почувствовала опасность, которая исходила от него.

– Что это у тебя за сосед появился? – спросила она маму.

– Не у меня, а у нас, – поправила ее та. – Это сын тетки Тани вернулся.

– Откуда вернулся?

– Из тюрьмы.

Тогда Валентина Марковна все поняла. Вот, что в нем было не то, чем он отличался от всех.

– Долго он сидел?

– Лет восемь, на этот раз.

– А были и другие разы?

– Говорят, были. Много было. Плохой человек, этот Женька, Валюша.

– Значит, Женька, – произнесла Валентина Марковна.

– Да, Женька Сокуров, послал Бог соседушку. Тетка Таня уж несколько дней на улице не появляется, только за водой из дома выходит. Сама боится. Что будет?

– Что будет, то и будет. Поживем, увидим.

Вскоре доктор Гусева совершенно осела в деревне. Готовились к открытию амбулатории, работы было много. Домой она приходила поздно, уставшая, но сияющая. Ей нравилось все устраивать по собственному усмотрению, нравилось, что в деревне, наконец, появится своя больничка, людям будет, куда обратиться за помощью, нравилось, что здесь, в деревне, ее работа более значима, чем в городе, где в одной только

поликлинике было пять терапевтов. Нравилось особое к ней отношение жителей и районного начальства.

На их с матерью просторном, но простом домике работала целая бригада по его обустройству. Были сделаны все удобства, паровое отопление, перекрыта крыша. Екатерина Михайловна не могла нарадоваться.

Иногда приезжал Федосеев, интересовался, как идут дела, что нужно еще сделать для открытия? Чем необходимо помочь? Он расхаживал по зданию новой амбулатории, уже почти готовой, радуясь, что называется, от уха до уха. Валентина Марковна показывала ему свою новую резиденцию.

– Да здесь, даже не амбулатория, а настоящая поликлиника! – радовался он, – а это, что за помещение?

– Здесь бы коечки поставить, Иван Сергеевич, некоторые из далека будут приезжать, а если им на следующий день с утра анализы сдавать? Гостиницы нет у нас, а они и переночевали бы, к тому же будут случаи, когда понадобится госпитализация. Если, что посерьезнее, мы в район отправлять станем, но будут простые случаи, когда дня три достаточно будет.

– Ну, Вы размахнулись, доктор Гусева! А коечки от детского сада подойдут?

– Маловаты они, Иван Сергеевич.

– Добро. Вам же только одну палату нужно обустроить? Придумаем что-нибудь, – кивнул довольный Федосеев.

Настолько прижилась Валентина в деревне, что, казалось, всю свою жизнь здесь прожила. Каждое утро до работы она ходила на речку купаться. Разве в городе она могла бы себе такое позволить? Утром вода теплая, а воздух свежий. Начинают просыпаться птицы и радоваться встающему солнцу.

Из-за зарослей послышался шорох, Грин, который всюду сопровождал свою хозяйку, зарычал. Шорох утих. Валентина Марковна ступила на песчаный берег, верный пес остался сторожить вещи.

Вдоволь накупавшись, она позвала Грина. Тот радостно помчался в воду.

Когда они шли домой, Валентина почувствовала на себе тяжелый взгляд. Грин, хотя и не рычал, но тоже явно что-то учуял, он остановился, посмотрел куда-то, поводил ушами и пошел далеко от нее сбоку. Женщина не очень волновалась, ведь с ней был ее верный друг.

Тем не менее, каждый день история повторялась, более того, Грин перестал оставаться дома, пока хозяйка была на работе, он ждал ее у здания амбулатории. Он лежал там целый день, пока доктор Гусева принимала пациентов, потом они вместе шли домой.

– Тетя Маруся, – сказала Валентина Марковна, да зачем же Вы мне все это принесли? Вам тяжести нельзя поднимать! Тем более, что у меня все есть, мне ничего не надо.

– Я хочу тебя, дочечка, отблагодарить, я же имею на это право? – возмутилась тетя Маруся. – Я сама и не тащила ничего, мне внук помог. Знаешь, какая у меня вкусная тушенка! Будешь кушать и меня вспоминать. У меня этой тушенки полный погреб. Не обижай меня, возьми, пожалуйста.

Доктор Гусева махнула рукой:

– Спасибо. – Она взяла сумку и переставила под стол.